на главную
содержание
  
предисловие
   
часть 1  -  глава 1
   
часть 1  -  глава 2
 
часть 1  -  глава 3
 
часть 2  -  глава 1
 
часть 2  -  глава 2
 
часть 2  -  глава 3
 
часть 2  -  глава 4
 
часть 3  -  глава 1
 
часть 3  -  глава 2
 
часть 3  -  глава 3
  
часть 3  -  глава 4
  
часть 3  -  глава 5

часть 4  -  глава 1
 
часть 4  -  глава 2
 
часть 4  -  глава 3
 
часть 4  -  глава 4
 
часть 5  -  глава 1
 

   
омар хайям лучшее:
 
хайям омар о жизни

хайям омар о любви

хайям омар  о вине

хайям омар счастье

хайям омар  о мире

хайям омар о людях

хайям омар  о боге

хайям  смысл жизни
 
хайям мудрости жизни
 
омар хайям и любовь
омар хайям и власть
омар хайям и дураки
  
рубаи   100
рубаи   200
рубаи   300
рубаи   400
рубаи   500
  
рубаи   600
рубаи   700
рубаи   800
рубаи   900
рубаи  1000
   

Гарольд Лэмб: Омар Хайям: часть 3 - Холм над проклятой безжизненной долиной

 
Часть третья
Глава 2

Холм над проклятой безжизненной долиной, напротив восточной стены Иерусалима

По отдельным мелким признакам Омар понимал, что Низам следит за ним даже на расстоянии. Странствующих актеров больше не подпускали к нему. В часы уединения его палатку навещал улыбчивый писарь-индус и передавал ему сплетни о состоянии дел в Балхе или Самарканде и обо всех действиях Малик-шаха.

Но больше всего ему помогали письма, приходящие от самого Великого визиря. На первый взгляд, письма эти содержали новости о делах Низама, на самом деле в них обсуждалось, какой линии поведения придерживаться, каких опасностей избегать. Так, Омар пришел к пониманию того, как важно армии Малик-шаха овладеть Иерусалимом, священным Аль-Кудсом, как его называл Низам. Для халифа Багдада, на которого миллионы правоверных с надеждой смотрели и как на главу ислама, Малик-шах становился признанным поборником веры. Сельджукские турки уже овладели двумя святыми для мусульман городами – Меккой и Мединой. Необходимо было добавить к ним третий, Иерусалим, присоединив его к империи, освободив предварительно от незаконного правления раскольника халифа Каира.

По сходным причинам Малик-шаху требовалось ускорить начало кампании на севере, против неверных византийцев.

До тех пор пока поборник ислама не сойдет с тропы джихада, священной войны, никогда не станет он испытывать недостатка в тех, кто готов служить под его знаменами. Новые кланы турецких всадников покинули свои степи, и Низам посылает их на запад на соединение с армией султана.

Таким образом, Омар получал ясное представление о том, как Низам сплетал свои нити в единый узор. Так ткач, устроившись у станка, связывает вместе крошечные кусочки шерсти, бессмысленные сами по себе, но представляющие собой части рисунка на большом ковре.

Когда Малик-шах поинтересовался у визиря, благоприятствует ли расположение звезд выступлению войск против Иерусалима, Омару не пришлось колебаться.

– Истинно, – сказал он, – этот месяц способствует удаче. Планета Марс стоит близко к вашему знаку.

Это было правдой, и Малик-шах об этом знал. И все же, стоило Омару привести возражения, Малик-шах отказался бы от своих планов. Султан всецело и без оглядки доверял своему астроному.

Тогда армия расположилась лагерем в красной долине Алеппо, и Омар решил поскакать на юг с конницей эмира Азиза, которому предстояло оккупировать Иерусалим.

Он хотел увидеть западное море, поскольку никогда раньше не добирался он до берега океана, и совершить паломничество к своей самой далекой мечети, расположенной в Иерусалиме. Так он объяснил Малик-шаху. Но еще до этого Омар обследовал рынки и базары Алеппо, как делал это во всех городах и селениях, встречавшихся ему на пути. И нигде не слышал он ничего о торговце тканями из Мешхеда, путешествующего с молодой женой. Он знал, что из Алеппо многие караваны отправляются на юг, в Дамаск, и уже оттуда начинают свой путь через пустыню в Египет. Возможно, он отыщет какой-нибудь след Ясми на этом южном караванном пути. Ах, если бы у него были возможности Тутуша, который по крохам собирал интересующие его сведения!

– Итак, решено, ты совершишь паломничество, – изъявил свое согласие Малик-шах. – И обязательно соверши молитву из девяти поклонов за меня в михрабе[21] мечети Иерусалима.

Юному турку казалось очень удачным, что Палаточник, мудрость которому была дарована Всевышним, совершит паломничество к святым местам как раз во время военной кампании. Но он не преминул заранее попросить у Омара составить для него список благоприятных и неблагоприятных дней на период его отсутствия.

Три планеты – Марс, Сатурн и Юпитер – находились в созвездии Дракона, созвездии, взошедшем над горизонтом в час рождения Малик-шаха, поэтому можно было ожидать наступления значимых событий в жизни сутана.

Султан придал своему астроному бимбаши с имперским штандартом и дюжиной всадников из конницы Черного Китая, своей личной охраны, для сопровождения в его путешествии.

Малик-шах дал строжайшее распоряжение своему бимбаши не спускать глаз с Омара, спящего или бодрствующего, и держать при нем постоянно двоих из его людей. Так, куда бы ни направлялся Омар, его постоянно сопровождала пара молчаливых лучников. Бимбаши пообещал своим людям, что, стоит им потерять из виду астронома, они тут же лишатся своей головы.

И Омар вел их совершенно неожиданными тропами. Из Дамаска, где он обшарил весь рынок, он повел их отрогами Ливанского нагорья, покрытого соснами, мимо седых вершин могучей горы Ермон, с его снежными шапками, сверкающими на фоне синего неба, и вниз, к морскому берегу. Часами бродил Омар вдоль песчаного берега, с наслаждением вдыхая морской воздух, внимательно изучая странные обломки, выбрасываемые волной и образующими на песке причудливый рисунок.

То был край Великого моря, по которому греки и римляне приплыли сюда на своих галерах, чтобы построить здесь мраморные портовые причалы и города, теперь наполовину разрушенные. Здесь был Тир, выдвинувшийся далеко в море, и Сидон, развалины которого просматривались сквозь прозрачные воды. Он взбирался на округлую вершину горы Кармель, где жили и умирали странные христианские святые.

Затем он поскакал в глубь материка, дабы спуститься по крутому склону к подземному Галилейскому озеру. Китайцам чудилось, что в этой долине, лежащей в утробе земли, с ее выбросами серы и мозаичными пещерами заброшенного дворца и печальными бородатыми мужчинами, называвшими себя иудеями, должны обитать злые духи.

Но, стоило им начать продвижение в сторону Иерусалима, они снова оказались в знакомом для себя окружении. Армия султана, после захвата святого города, обирала неверных в его окрестностях. Они ехали по полям с вытоптанными посевами пшеницы, под почерневшими стенами монастырей, которые грабились и предавались огню. Временами им встречались странные группы людей – мужчины без тюрбанов и женщины с открытыми лицами, с детьми на руках, – их сгоняли рыть могилы для сваленных грудами тел погибших.

На основных дорогах они встречали вереницы рабов, купленных торговцами у турецких солдат, движущиеся на север, на невольничьи рынки Дамаска. И Омару вспомнилось его возвращение по великому пути в Хорасан с Зоей и Ярмаком.

Он сделал привал в лагере одного из командиров Малик-шаха, эмира Азиза, поскольку бимбаши, посчитав небезопасным оставаться на ночь внутри стен Иерусалима, настоял на этом. Но днем Омар отправился посетить мусульманские святыни, которые сражение обошло стороной.

Он обнаружил, что за мраморной оградой толпились священнослужители, муллы, которые сопровождали армию и теперь вступали во владение мечетью Аль-Акса. С кафедры имам произносил молитвы от имени халифа Багдада и султана Малик-шаха. Египетские проповедники бегством спасались из города. Сторонясь и избегая толпы, Омар зашел в пещерную церковь, куда свет проникал лишь через расписные стеклянные окна, где царил полумрак и тишина. Там он опустился на колени, чтобы вознести молитву, прижав руки к серой скале, которая вряд ли хранила в себе намного меньше святости, нежели черный камень святыни Мекки. Язычники китайцы, повсюду следовавшие за ним по пятам, тоже преклонили колени, с любопытством вглядываясь в мраморные колонны церкви и золотую мозаику.

Когда Омар уже встал, кто-то тихим голосом уважительно поприветствовал его:

– Мир тебе и тому, кто ищет спасения.

– И тебе мир, – ответствовал Омар.

Рядом с ним стояли Хасан ибн Сабах и еще какой-то мужчина. На сей раз на Хасане была одежда паломника, и он предпочитал говорить на арабском языке, который, похоже, был ему не менее близок, нежели персидский.

– Да воздам молитву Аллаху Всемогущему, – улыбнулся он, – за то, что я вновь встретился со своим другом. Знаешь ли ты, чем примечательна эта пещерная церковь, помимо того, что она вырублена в самой скале?

При этих его словах головы присутствующих повернулись к нему. Хасан обладал способностью овладевать вниманием слушателей, и они придвинулись к нему ближе. Он стал объяснять значение меток на сером камне. Хасан показал им след, оставленный ногой самого пророка Мухаммада в тот миг, когда тот вознесся в небо с этого самого места, и лунки по краю камня, сделанные рукой архангела Гавриила, удерживавшего скалу, чтобы она не вознеслась вслед Мухаммаду. При этом китайцы подались вперед с восторженными восклицаниями, вызванными возможностью увидеть эти свидетельства несомненного чуда.

– Ниже нас, – объяснял Хасан, – расположена пещера, в которой души умерших собираются в ожидании Судного дня. Следуйте за мной!

Он зажег свечу, похоже, он знал, где можно отыскать все, он убедил муллу разрешить им проникнуть в грот, под скалой, и там шепотом указал им на сверхъестественные знаки. Китайцы, беспощадные и неумолимые в своих кожаных доспехах и бронзовых шлемах, почувствовали страх, но спутник Хасана, мужчина крепкого телосложения в бархатном кафтане, прошептал на ухо Омару, что там вряд ли найдется места больше чем для двух десятков душ, если, конечно, души не становятся меньше, чем атомы.

Поднявшись вверх к ротонде усыпальницы, Хасан приблизил свечу к одному из столбов.

– Очень давно, вскоре после вознесения господина нашего Мухаммада, – сказал он, – халиф ислама велел записать эти слова золотом. Вот! Смотрите!

Омар различил надпись, которую с трудом сумел перевести, однако Хасан с легкостью прочитал написанное:

«Нет Бога, кроме Бога единого, и нет иных богов… Истинно, что Иисус, сын Марии, есть посланец Божий. Да веруйте в Бога и его посланцев и не говорите, будто есть три бога, воздержитесь, да будет лучше для вас».

Хасан дотронулся до руки Омара:

– Мало кто видел эту надпись с тех пор, как она появилась здесь, еще меньше тех, кто прочитал ее… а из тех, кому удалось прочесть, кто понял ее смысл? Но ты-то запомнишь, и ты, возможно, поймешь.

Потом, словно толпа, собравшаяся вокруг них, начинала раздражать его, Хасан повел Омара по узким улочкам города, обращая его внимание на детали, которым любой другой не придал бы никакого значения. Спутник Хасана хранил молчание, погруженный в свои думы, он молча следовал за ними.

– Обрати внимание на эту арку и окно, – объяснял Хасан. – Отсюда римский консул Понтий Пилат разговаривал с иудейскими священнослужителями, когда солдатам выдали того самого назаретянина, да пребудет он с миром, дабы он был распят на кресте. А теперь христиане забыли ту скалу, на которой водрузили его крест.

Протолкавшись мимо групп вооруженных турок, спорящих посреди улиц из-за груд награбленного добра, он усмехнулся:

– Такова судьба Иерусалима. Рушатся его стены, цари посылают солдат убивать его жителей. Только на протяжении одной человеческой жизни здесь происходило много трагедий. В последние годы жизни господина нашего Мухаммада, да пребудет он с миром, персидский шах Хосров, подстрекаемый иудеями, разрушил город до основания, а мечи римского императора Гераклита снова овладели им. Затем христиане устроили кровавую резню иудеям. Наш халиф Омар вошел в город с миром и не проливал здесь крови. Он вычистил все от грязи и мусора, ты видел это, пещеру Харам, которая является той самой пещерой, где располагался храм Соломона и Давида. Но теперь эти невежественные турки по своему неведению опять пролили кровь. Их торжество продлится недолго, ибо город у них отнимут новые враги.

– Кто же? – спросил его спутник.

Хасан раздраженно покачал головой:

– Ответ на сей вопрос скрыт за завесой Незримого. Я сказал только одно – мусульмане потеряют Иерусалим, о да, они отдадут его грядущему новому и жестокому противнику, и все оттого, что они не смогли прийти сюда с миром. «Да веруйте в Бога и его посланцев и не говорите, будто есть три бога, воздержитесь, да будет лучше для вас», но кто обратит внимание на записанные слова правды?

Омар подумал о Низаме, вплетающем нити в ткань империи, и о Малик-шахе. Ни тот ни другой не задумывались ни о тех людях, с непокрытой головой, которые хоронили своих убитых, ни о почерневших стенах монастырей. Страстные слова, произносимые Хасаном, привели его в волнение.

– Мы знаем, – спокойно заговорил спутник Хасана, – люди веруют в трех богов. Один из них – Яхве, бог иудеев, еще один – христианский бог, и еще один – Аллах по священной книге Коран.

– Трижды ты произнес слово «один», – ответил ему Хасан. – Ну а если он и правда один? А если вдруг и иудеи, и христиане, и мусульмане, если все они слишком далеки от постижения истины? И истина эта состоит в одном – есть кто-то, кто выше самого Аллаха…

Тут он запнулся, бросив быстрый взгляд по сторонам, и жестом показал им следовать за ним.

На сей раз он провел их обратно по направлению к Хараму, но свернул в сторону и вышел через ворота, открывавшиеся на запад. Они двигались между каменными надгробными плитами мусульманского кладбища, вплотную прижимавшегося к самой стене города.

Тропа нырнула вниз в овраг с глиняными склонами. То там, то здесь лежали голые камни, а по высохшему руслу речушки верховые лучники гнали овец и черных коз, отобранных у крестьян. Заметив, как Омар пытается пробраться сквозь стадо овец, двое китайцев стали расчищать перед ним путь. И тут же, как по команде, лучники, заметив на них форму султанской гвардии, бросились помогать им.

– Со стороны может показаться, будто эти бесстрашные вояки, ангелы войны, твои слуги, – со смешком заметил спутник Хасана.

Этот грузный мужчина двигался медленно. Взгляд его усталых миндалевидных глаз выдавал его постоянную настороженность. Был он немногословен, и его редкие, но едкие реплики мало говорили о нем самом. Хасан называл его Акроеносом и прародителем всех торговцев.

– А почему бы и нет? – удивился Хасан. – Ведь солдаты повинуются воле султана, а разве мастер Омар не формирует эту волю?

Он не просто дворцовый астролог, он личный предсказатель у безбородого сельджукского владыки.

Акроенос окинул Омара бесстрастным взглядом, словно бы оценивая его, взвешивая на мысленных весах.

Теперь они карабкались по склону, усыпанному мелкими камешками, миновав небольшую рощицу кривоватых и сучковатых оливковых деревьев.

В тени деревьев лежало тело монаха в черной рясе, руки его были распростерты в форме креста. Его бритая голова белым пятном выделялась на фоне серых камней.

– Вот оно, одно из святилищ христиан, – заметил Хасан. – Мы взбираемся на холм, называемый Оливковым холмом.

Спокойные лучи клонившегося к закату солнца отражались от голой поверхности холма. Взобравшись на вершину, все трое мужчин молча уселись. Где-то там внизу крошечные человеческие фигурки толпами перемещались то в одну, то в другую сторону по ущелью. Лучи заходящего солнца золотили видневшийся вдали пещерный храм.

Омар знал, как называется эта долина. Вади Джейханнем, долина Проклятых. Здесь, по учению исламских проповедников, в Судный день, когда все души будут взвешиваться на весах, пройдут души приговоренных. Странные могильные камни вырисовывались на склоне под ним, почти черные в наступивших сумерках. Солнце теперь напоминало огненный шар, который становился все более красным над церквами священного города.

Мимо них вдоль по долине медленно двигалась вереница слепых старцев. Все они брели, держась либо за полу одежды идущего впереди, либо положив руку ему на плечо, шаркая ногами, спотыкаясь и оступаясь. Лица некоторых были обращены к небу, другие понуро опустили голову.

– Взгляните на них! – неожиданно закричал Хасан. – Это мы с вами. О да! Это мы всматриваемся в небо, это мы изучаем землю под своими ногами! Но глаза наши ничего не видят, мы слепы! Ах, если бы мы могли познать истину!

– Мы и так достаточно знаем, – пробурчал Акроенос, – вполне достаточно.

Хасан распростер руки навстречу заходящему солнцу. В его глазах пылало пламя.

– Нет, мы совсем как те слепцы. Мы знаем лишь то, что позади нас. Чему мы поклоняемся, каким таким святыням?! Только старым камням да мощам! А что, если есть иной бог и он выше Аллаха, о котором сказано в Коране?

Акроенос не отвечал, молча почесывая бороду. Омар не спускал глаз с заката, теперь напоминавшего пламя костра.

Но сын Сабаха лишь воспламенился от своей речи. Он верил в существование нового бога, недоступного человеческому пониманию. Все религии прошлого – это лишь следующие одна за другой ступеньки, ведущие к окончательному осмыслению. Каждая из них, так или иначе, просвещала человечество, проливая свет на непознанное. Так же происходило с шестью пророками – Адамом, Ноем, Авраамом и Моисеем, Иисусом и Мухаммадом. Придет время, никто не сможет сказать, когда появится седьмой пророк, и он-то и откроет окончательную истину.

– И как же, – невозмутимо спросил Акроенос, – его узнают?

– Его узнают, ибо в прошлом он был среди нас, пока не наступило его время. Он был седьмым имамом из рода Али и стал преемником души Али. Для одних он известен как седьмой имам, другие знают его как Закрытого Покрывалом. Какое имеет значение, под каким именем он известен? Главное – мы ждем его, сами того не подозревая. Он – Махди.

Солнечный диск окончательно пропал за серой стеной и крышами церквей священного города. Аркоенос тихо вздохнул.

– Махди, – повторил Хасан. – Он находился здесь, когда Моисей белой своей рукой, выпроставшейся из рукава, указывал людям путь. И он снова был здесь, когда Иисус бродил по этой земле. И он придет опять.

Послышались шаги. Один из китайских стрелков, дремавший, пока мудрецы вели свою беседу, нерешительно предупредил их, что пора возвращаться в лагерь. Хасан улыбнулся. Настроение его изменилось.

– Последнее слово всегда остается за солдатом, будь он римлянин или будь он турок.

Сумрак, воцарившийся над Оливковым холмом, надолго заполнил мысли Омара. Он уже успел вымыться и поужинать в своей палатке. Пока он размышлял, появился Акроенос, в сопровождении мальчика, который положил к ногам Палаточника сверток белого шелка.

– Небольшой подарок, – пояснил Акроенос, – в память о нашей встрече. Если только когда-нибудь торговец может помочь сиятельному господину…

– Что ты думаешь о Хасане?

Акроенос почесал свою седую бороду:

– Может, он и сумасшедший, но знает он больше любого из тех, кого мне довелось встречать. Многие верят в его предназначение. Слышал я сегодня, будто сиятельный господин ждет каких-то известий… о том шепнули мне слово в караван-сарае.

– Да, ты прав.

– Сказывали мне, будто бы несколько месяцев назад некий Абу'л Заид, торговец тканями из Мешхеда, который взял себе новую жену в Нишапуре…

Торговец вопросительно взглянул на Омара.

– И что он?

– Он прожил недолго в Алеппо, а затем отправился на север. С тех пор прошло уже несколько месяцев.

Омар глубоко вздохнул. По крайней мере, Ясми жила какое-то время в Алеппо, и он сумеет найти хоть какой-то ее след.

– Ты принес мне два подарка, – степенно произнес он. – А что бы ты хотел принять из моих рук?

– Для себя – ничего. – Акроенос поколебался, но продолжил: – Будь добр в своих мыслях к Хасану, который мог бы стать тебе другом. Может настать такое время, когда он протянет руку мольбы к подолу твоего великодушия.

Когда торговец, попрощавшись и откланявшись, произнес свой последний «салям», смутное воспоминание мелькнуло в мозгу Омара. Подойдя к ящику, где хранились письма Низама, он вытащил оттуда одно из них и внимательно перечитал. Там содержалось предостережение против новой секты мулахидов, нечестивцев.

«Они проповедуют, – писал визирь, – грядущий приход нового Махди, который свергнет троны царей и законы ислама, и они утверждают, будто их религия станет седьмой и последней в нашем мире. Они придумали тайные моления для последователей некоего проклятого, кто величает себя Закрытым Покрывалом из Хорасана. Эти еретики надевают белые одеяния, когда читают свои гнусные лживые проповеди и вещают столь же гнусные измышления».

Омар кинул взгляд на сверток белого шелка и усмехнулся. Несомненно, Низам бросил бы его в огонь в приступе своего праведного гнева, но он, Омар, предпочел бы заказать себе из него плащ.
 

* * *
Вы читали главу из книги Гарольда Лэмба - "Омар Хайям. Гений, поэт, ученый".
Это большое художественное жизнеописание Омара Хайяма – персидского философа, ученого, государственного деятеля и поэта, обессмертившего свое имя и время, в котором жил, в своих непревзойденных стихах. Будучи астрологом при дворе Мелик-хана, Омар Хайям успевал заниматься астрономией, алгеброй, геометрией и сочинением своих удивительных четверостиший (рубаи), в которых философская глубина уживалась с иронией и лиричностью. Каким же был этот человек - Омар Хайям? В каком мире он жил? Какие люди его окружали? Отвечая на эти вопросы в своей книге, Гарольд Лэмб воссоздает атмосферу средневекового Востока, где прекрасное и страшное слито воедино.

Спасибо за чтение.

.......................................
© Copyright: Гарольд Лэмб - Омар Хайям 

 


 

   

 
  Читать текст книги: Гарольда Лэмба - "Омар Хайям. Гений, поэт, ученый".