на главную
содержание
  
предисловие
   
часть 1  -  глава 1
   
часть 1  -  глава 2
 
часть 1  -  глава 3
 
часть 2  -  глава 1
 
часть 2  -  глава 2
 
часть 2  -  глава 3
 
часть 2  -  глава 4
 
часть 3  -  глава 1
 
часть 3  -  глава 2
 
часть 3  -  глава 3
  
часть 3  -  глава 4
  
часть 3  -  глава 5

часть 4  -  глава 1
 
часть 4  -  глава 2
 
часть 4  -  глава 3
 
часть 4  -  глава 4
 
часть 5  -  глава 1
 

   
омар хайям лучшее:
 
хайям омар о жизни

хайям омар о любви

хайям омар  о вине

хайям омар счастье

хайям омар  о мире

хайям омар о людях

хайям омар  о боге

хайям  смысл жизни
 
хайям мудрости жизни
 
омар хайям и любовь
омар хайям и власть
омар хайям и дураки
  
рубаи   100
рубаи   200
рубаи   300
рубаи   400
рубаи   500
  
рубаи   600
рубаи   700
рубаи   800
рубаи   900
рубаи  1000
   

Гарольд Лэмб: Омар Хайям: часть 4 - Библиотека в древнем городе Рее

 
Часть четвертая
Глава 3
Библиотека в древнем городе Рее

По разные стороны ковра стояли Низам ал-Мулк и Омар Хайям. Впервые Управитель Державы получил отказ от астронома султана на свое письмо, и он еще не мог оправиться от удивления.

– Но почему? – вновь задал он свой вопрос. – Почему ты должен бросить камень непонимания и отказа на тропу нашего сотрудничества?

Низам сохранял внешнее спокойствие, но его распирало любопытство. Почти два поколения сменили друг друга, пока он управлял делами растущей империи сельджуков. Теперь империя простиралась от пустыни вдоль Великой Китайской стены до границ Константинополя, отделенного от империи узким проливом, разделяющим Азию от Европы.

Низам поправил кольцо с печаткой на тонком пальце и стал объяснять Омару, что представляет империя. Султан, добавил он, был отцом огромной семьи; его дела должны быть равны его возвеличенному положению. Его навыки в ведении войн принесли ислам в языческие страны и народы. Его победы увеличили авторитет его рода. Однако Малик-шах был внуком турецкого варвара. Если бы он возвратился со своими четырьмя сотнями тысяч всадников и разместился в мирных городах Хорасана, люди увидели бы только воина, сидящего без дела среди них, и, кроме того, его солдаты, приученные к полю битвы, доставили бы массу неприятностей селам.

– Что такое его армия? – задал риторический вопрос Низам. – Ты прекрасно знаешь, ходжа Омар: она состоит из турок с севера, из гулямов, которые являются детьми турок, воспитанных рабами войны, обученных только воинскому делу, а также грузин, туркмен, детей арабских племен. Немного там есть людей из Хорасана и еще меньше персов или арабов из Багдада. Мы не должны давать наделы земли такому неуправляемому в мирное время сброду, который может развязать гражданскую войну. Нет, когда война на Востоке будет закончена, мы повернемся на Запад, чтобы завоевать два роскошных приза, если на то будет воля Аллаха, – сам Константинополь и Египет.

На мгновение идея поразила Омара своей очевидностью. Священная война опалит землю раскольнического халифа и последний оплот цитадели кесаря. Разве не рассматривал он падение Иерусалима именно в этом свете? Низам, высохший и ставший напоминать пересохший пергамент, казалось, продолжал оставаться непобедимым – этакий алхимик власти, фокусник, управляющий жизнями людей.

Затем иллюзия исчезла. Каждая новая кампания могла быть оплачена жизнями и богатством только очередных завоеваний. В границах нового государства, построенного Низамом, не было места для той победоносной машины, которая создавала это государство, сельджукской армии. Что они будут делать с боевыми слонами, привезенными из Индии? Или тысячами турецких офицеров, приученных жить грабежом?

– При помощи армии, – возразил он, – вы создали огромную империю, которая, в свою очередь, нуждается в огромной армии, чтобы защитить себя. Тогда как иначе оплатить расходы этой более мощной армии, кроме как новыми завоеваниями? И чем это все кончится?

Низам кинул быстрый взгляд на астронома. Он полагал, что Омар не задумывается ни о чем, кроме своей науки, случайных танцовщиц и вина. Пока Омар и Малик-шах оставались послушны, его, Низама, планы могли претворяться в жизнь без помех. Но если Малик-шах вернется в Хорасан и покинет свое боевое седло, он скоро возьмет бразды правления в свои руки.

Этого Низам желал меньше всего. Он твердо полагал, что все завоевания Малик-шаха были предопределены свыше, так же как и его, Низам ал-Мулка, право управлять империей.

– Это предопределено свыше, – произнес он, – такова воля Аллаха, что наш султан должен свершить свои завоевания, а мы должны управлять ими.

Омар изучал рисунок ковра перед коленями.

– Выходит, свыше предопределено и то, что я должен солгать султану относительно предзнаменования звезд?

– Веришь ли ты, что судьбу человека можно прочитать по звездам?

– Нет.

– Я тоже. – Низам улыбнулся и решил, что Омар наконец станет благоразумным. – Так, если предзнаменования, читаемые по звездам, есть ложь, зачем ты упорствуешь и отказываешься написать Малик-шаху о предзнаменовании, которое будет лучше всего вести его по дороге к победе? – Неожиданно он вспомнил о том, что озадачивало его в течение нескольких дней. – Человек, назвавший себя Хасан ибн Сабах, прибыл сюда за четыре дня до того, как твое письмо из Каср-Качика попало мне в руки. Он утверждал, что способен предсказывать будущее, и он поведал мне следующее: «Скоро, через несколько дней, о достопочтенный, вы получите послание от астронома султана, в котором будет только одно слово – «нет». Кто такой этот Хасан, которому известны твои секреты?

– Проповедник новой веры. В Иерусалиме он беседовал со мной. – Омар нахмурился. – Но я никому не говорил о своем письме раньше, чем оно было отослано.

– Этого не может быть! Твой посыльный, который принес его, был в пути восемь дней от Каср-Качика до моих дверей. И все же Хасан узнал содержание письма четырьмя днями раньше, чем прибыл посыльный.

Омар понимал, что ни один всадник, даже посланник султана, меняющий лошадей на каждой стоянке, не смог бы совершить поездку всего за четыре дня. Невероятно, чтобы кто-то в Рее мог узнать содержание сообщения задолго до прибытия его собственного посыльного, если только это сообщение не пересылалось по воздуху. Он ощутил небольшую серебряную трубку на своем поясе. Почтовый голубь нес записку, в которой сообщалось о его, Омара, приближении к Рею, и такой же почтовый голубь мог принести сведения о содержании его письма к Низаму из Каср-Качика в Рей всего за четыре дня.

Выходит, кто-то в его доме шпионил за ним и посылал новости голубиной почтой в Рей, причем дважды. Была ли это Айша или Исхак – хранитель ворот?

Оба они утверждали о своем неумении ни читать, ни писать.

– Голубь может пролететь это расстояние за три дня, – произнес он вслух.

– На все воля Аллаха! – Неправильно поняв своего собеседника, Низам наклонился вперед, чтобы потрепать его по плечу: – Я знал, что ты выберешь правильный путь. Пиши тогда прямо здесь султану, и мы пошлем твое слово голубем в Самарканд. Только убеди Малик-шаха в грозящей опасности, если он свернет с дороги войны.

– Нет тут никакой опасности. – Омар улыбнулся. – Не возражаете, если я напишу, что это Низам решил, что война должна продолжаться?

– Да простит тебя Аллах. Какое ребячество!

– Тогда я ничего не напишу, ни то ни другое. Я не стану писать ни заведомой лжи, ни правды. Я вообще ничего не напишу.

Низам вздрогнул, как будто последние слова, подобно колоколу, ударили ему в ухо. Его глаза, обрамленные сетью морщинок, внимательно смотрели на Омара, но его руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки.

– И ты смеешь так говорить со мной!

– Сказано, – Омар кивнул спокойно, – и я не отступлюсь.

На мгновение Низам притих.

– Я взрастил тебя от ободранного школяра до третьего по значимости человека в империи; когда муллы хотели забросать тебя камнями за создание твоего календаря, я оберегал тебя. Я дал тебе в помощники лучших мудрецов. Сколько дворцов имеешь ты теперь, сколько богатства в товарах и золоте? Люди говорят, что ты говоришь одну правду, но я-то знаю, как часто ты лгал Малик-шаху до сегодняшнего дня. Я спрашиваю тебя и хочу, чтобы ты ответил мне искренне – в чем причина твоего нынешнего намерения разрушить мои планы?

– Искренне? Я полагаю, вы ошибаетесь, принуждая Малик-шаха на новую военную кампанию. Вы предпочитаете держать его на расстоянии. Пусть себе командует армией, в то время как вы управляете империей.

Низам взял платок и вытер губы. Пальцы визиря дрожали.

– Не станешь же ты отрицать, что срок моего служения одному только исламу минимум в два раза дольше твоей жизни и никогда я не работал на себя?

– Я знаю это.

Омар не добавил, что в свои семьдесят пять Низам уже не был тем человеком, каким он был когда-то в тридцать пять.

– Я думаю, что понял тебя! – закивал Низам. – Я дам поручение казначейству выдать тебе десять тысяч золотых динаров. Достаточно?

– Недостаточно, и даже золотого трона Махмуда не будет достаточно.

– Десять и еще пять тысяч золотом?

Омар посмотрел на старого человека по другую сторону ковра:

– Это большие деньги. Ты помогал мне, о Низам, но я не помню, чтобы ты покупал меня. Я не думаю, будто сейчас я стану торговать собой.

– Тогда иди к Акроеносу и к неверным! Иди куда тебя влечет, Омар Хайям, и больше не ищи моей защиты, поскольку те, кто ест из моего котла, служат только исламу. Как я это делал.

Его худая рука указала на дверь. Омар поднялся и повернулся к выходу. Когда он дошел до двери, то услышал сзади бормотание Низама. Но Великий визирь обращался не к нему. Стоя на коленях на своем молельном коврике лицом к Мекке, старик Низам возносил молитвы, повторяя дрожащим голосом девяносто девять священных имен Аллаха.

– Да пребудешь ты с миром, – уже на выходе еле слышно проговорил Омар.

Наискосок от библиотеки через площадь возвышались леса новой мечети, украшенной синими изразцами из еще сырой глины. Эти мечети и академии, разбросанные по пустыне, эти приюты для странников и путешественников, эти гигантские базары – все это было частью славы ислама, и это состарившийся Низам построил их. Почти половина людей на землях, известных в подлунном мире, становились на колени и молились теми же самыми словами, что и Низам.

Только теперь Омар почувствовал, что еще одна дверь закрылась для него, чтобы никогда больше не распахнуться перед ним.

Он пересекал площадь, не обращая внимания на творившееся вокруг, когда вдруг рядом с ним раздался крик мужчины. Он увидел слившиеся воедино тела в неожиданной схватке и блеск изогнутого кинжала в лучах солнца.

– Мулахид! – раздавались голоса вокруг. – Еретики! Бей… убей!

Омар смог разглядеть одного из мужчин в белой одежде с красным поясом, на его коленях были по-солдатски завязаны банты. Кровь струилась из его горла, и он задыхался, словно зверь, пойманный в силки. Рука, закрывавшая ему лицо, поймала пальцами ноздри и дернула голову вверх. Затем кривая турецкая сабля рассекла шею человека, и его отделенная от туловища голова была поднята на всеобщее обозрение.

Другой человек в белом отчаянно бежал через площадь. Он споткнулся, и преследователи окружили его. Острие сабли пронзило его, и белизна ткани внезапно стала багровой.

– Смерть еретикам!

Бородатый мулла вознес к небу руки, взывая к гневу толпы, которая собралась как будто по волшебству, чтобы поучаствовать в убийстве. Услышав его слова, мальчик лет десяти заплакал, и служитель ислама заметил ребенка:

– О правоверные, вот отродье семиричников![34]

Испуганный мальчик закричал и бросился бежать. Увидев Омара, он прильнул к его ногам, ловя руками полы халата астронома:

– О ходжа… о принц, не дайте им убить меня!

Юноша с едва пробивающейся бородкой, но уже с ножом в руке вцепился в рыдающего мальчика. Омар оттолкнул его:

– Что ты творишь?! Вы что, охотитесь на детей здесь, в Рее? Осади назад.

Около юноши с ножом появился мулла, раскрасневшийся от ярости.

– Ходжа Омар ибн Ибрахим, – прокричал он, – эти неверные семиричники убиты по приказу Низам ал-Мулка! Позволь стали правосудия разъединить нить ереси!

Почувствовав поддержку, юнец с кинжалом вонзил его в охваченного ужасом мальчика. В тот же миг чьи-то сильные руки, обхватив Омара за локти, потянули его назад. Голос Акроеноса прошептал на ухо:

– Уходим, или моя жизнь будет также поставлена на кон. Поторапливайтесь.

К этому времени кричащему мальчику уже нанесли несколько ударов в живот, и его крик становился все тише. Акроенос взял Омара под руку, чтобы увести прочь.

– Говорите со мной… притворитесь, будто спорите о цене, полученной за финики в Исфахане. Нет, ничего хорошего не выйдет, даже если вы обратитесь к Низаму. Двигайтесь медленно.

Но Омар не мог удержаться от того, чтобы не оглянуться на площадь, откуда доносились крики и шум. Поверх бегущих мужчин он заметил пухлого человека, неподвижно сидящего в седле лошади. Даже на таком расстоянии он распознал лазурного цвета тюрбан и раскачивающиеся четки Тутуша, главы шпионов Низама.

Все это промелькнуло в течение двух минут.

Омар оказался в тенистом переулке, перед открытой лавкой гончара, который работал с влажной глиной на гончарном кругу и сам же крутил его голой ногой. Гончар то поднимал, то сминал глину руками, словно живую. Но в облаке пыли Омар все еще видел сверкающую на солнце сталь, входящую в человеческую глину, и кровь, льющуюся в пыль.

– Осторожнее, – прошептал Акроенос, – идите за мной медленно. За нами следит сам шеф тайной полиции.

– Восемь кантаров мы продали из одиннадцати, остальное испорчено и не годится для продажи.

У них за спиной норовистый конь застучал копытами, позвякивая удилами. Люди толпами вываливались из лавок, чтобы бежать к площади.

– Эта собака! – закричал Омар.

– Полегче… эта собака является собакой Низама. Ты еще пользуешься покровительством Низама?

– Что из того, что мы поссорились? Я не враг визирю, и мне нет никакой нужды бояться его.

– Но я боюсь толпы, – сказал Акроенос. – Вы когда-либо противостояли толпе, науськиваемой муллой на запах крови? Посмотрите на эти седельные мешки, полные шерсти для ковроткачества; они – то, что мы ищем.

Остановившись под развешанными седельными мешками, Акроенос потянул Омара в лавку торговца шерстью, который следил за происходившим на площади.

– Хафт, – прошептал Акроенос, указывая на мешок. – Мы ищем семь штук.

Без единого слова владелец лавки поднялся и повел их вглубь. Быстрым движением он отодвинул занавес, который прикрывал узкую дверь.

– Владельцы семи, – пояснил он, – освежают себя вином в этот час.

И он опустил занавес, как только прошли эти два посетителя.

– Держитесь за конец моего пояса, – шепотом предупредил Акроенос. – Здесь ступени, которые ведут вниз, их двадцать.

И прежде чем Омар смог что-то сказать, он начал спускаться в темноту. За поворотом лестницы появился мерцающий свет. Свеча стояла в стенной нише, и Акроенос взял ее привычным движением, так как этот путь часто проходил. Проведя Омара через загроможденные склады и замусоренные подвалы торговца шерстью, он остановился у большой кипы, стоящей обособленно у стены.

– Помогите мне отодвинуть ее в сторону. Нет, только немного. Из нас никто так не силен, как тот шеф полиции.

– Но зачем нам лезть в эту крысиную нору? Со мной ты в безопасности.

– Возможно, ходжа Омар, в твоем доме я и был бы в безопасности, но разве спасся тот мальчик? Я не в первый раз убегаю от религиозных фанатиков, и я ручаюсь, что Тутуш сделает все возможное, чтобы выследить меня, обвинить меня и убить меня. Затем он и его последователи устремятся к моему складу и разграбят там товары, твои вместе с моими. – Акроенос начал протискиваться за тяжелую кипу. – Следуйте за мной. Так, а теперь придвиньте кипу назад к стене этой веревкой.

Они оказались в узком проходе, скрытом под кипой шерсти. Прислушавшись, Акроенос проследовал вперед по проходу, который постепенно поднимался к закрытой двери. Ее армянин открыл без колебания, поставив свечу на полку рядом с ней.

Омар вошел в прохладный подвал, благоухающий вином. Стены были уставлены рядами бочонков и больших бочек. На ковре, разложенном на свободном пространстве, вокруг железного фонаря сидело полдюжины мужчин, занятых беседой. Они небрежно взглянули на Акроеноса, но с интересом осмотрели Омара.

Вежливо поздоровавшись, армянин почтительно отступил в сторону, и человек, напоминавший профессора академии, отделился, чтобы приветствовать астронома.

– Добро пожаловать, о Повелитель Звезд, в эту компанию обреченных душ.

– Каждый из нас, – вскользь заметил другой, – в наши дни имеет цену за свою голову.

С любопытством Омар рассматривал их. Один говорил с высокой интонацией, выдававшей в нем египтянина, на втором висели лохмотья, он держал посох и чашу дервиша, в то время как других можно было отнести к богатым торговцам. Но в чем-то все они казались похожими – их умные глаза свидетельствовали о высоком интеллекте, и они держались так, как могли держаться только те, кто не привык сидеть сложа руки.

– Разрешите мне, о ходжа, представить вам этих достойных собратьев, над которыми временно нависла тень ятагана. Я – профессор; вон там, в полосатом халате, сидит странник, путешествующий по миру, который может сдвинуть горы в своих рассказах; дервиша вы и так признали; тот полный человек – продавец кунжута (сезама) и других постыдных, но приятных снадобий, и близнецы – господа свободной профессии из Исфахана. Не доверяйте им, если сядете играть в кости. Теперь, господа, я утверждаю, что нас наконец семеро. И следовательно, мы можем отбывать, если Владыка Звезд осчастливит нас своим обществом.

– Я польщен, – Омар улыбнулся, – вашим гостеприимством.

Он слышал о семиричниках, которые проповедовали новую доктрину веры в Хорасане. Но рассказы о них были полны противоречий. В каких-то семиричники выглядели религиозными фанатиками, которые ожидали прибытия седьмого пророка. В других сообщалось, что все они были еретиками, проповедующими новую религию, в то время как кто-то утверждал, будто они – маги, обладающие не то божественной, не то сатанинской властью. Омару показалось странным, как эти люди могут шутить, когда рядом, на площади, проливается кровь их сподвижников. Хотя какой смысл стенать и окроплять слезами свои одежды?

– А Хасан ибн Сабах принадлежит к вашей компании? – поинтересовался он. – Я разыскиваю его.

Словно удар грома поразил всех шестерых, и они повернулись к нему, даже профессор не знал, как ему ответить. Акроенос заговорил первым:

– Хасан ждет вас, ходжа Омар. Много месяцев он ждал вашего прибытия.

Все шестеро расслабились, а к профессору вернулся дар речи.

– Хасана нет здесь. Не так давно он имел возможность посетить Низама, но сейчас он – в горах.

Кое-что, слышанное ранее, всплыло в памяти Омара. Хасан, который впервые встретился ему на развалинах Вавилона, сказал, что он часто посещал горы. Хасан был рожден в горах недалеко от Рея, а люди называли предводителя семиричников Шейх аль-Джебалом, Владыкой Гор.

Омар хотел бы встретиться с Хасаном и выяснить, почему тот получал тайные сообщения из Каср-Качика от своего шпиона, пользуясь почтовым голубем. Кроме того, он не имел никакого желания задерживаться в Рее, под оком Тутуша, или снова быть вызванным к Низаму.

Наклонившись поближе к Омару, Акроенос прошептал:

– Хасан ожидает вас, и у него есть та, чья красота завоевала ваше расположение.

Много их было, подумал Омар, чья красота завоевывала его расположение на некоторое время; но сердце его сжалось при воспоминании об Айше.

– Что ж, – сказал он, – вы отведете меня к Хасану?

Акроенос поглядел на профессора, который молча слушал их беседу.

– Мы сейчас и находимся на пути туда, – ответил профессор, и все веселье исчезло из его голоса, – но эта дорога не из легких, небезопасная для новичка, даже для ходжи Омара из Нишапура, астронома султана. Хорошенько подумай, все мы здесь – рафики, собратья по новой религии. Ты знаешь слишком много. Зная все и увидев нас здесь, ты мог бы выйти на улицу и рассказать о нас первому встреченному тобою шпиону Низама. Или даже мулле: «Там собрались убежденные лидеры семиричников, в подвале ибн Хушака», – и немедленно наши плечи будут освобождены от наших голов.

– Верно, – согласился Омар.

– Слишком верно. Со своей стороны, мы знаем, что ты не столь ревностный фанатик ортодоксального ислама. Больше того, когда звучит твое слово по любому вопросу, ты его всегда держишь. Вот мы и просим от тебя только твоего слова, что ты обещаешь никому не рассказывать о виденном тобой здесь или во время нашего путешествия к Хасану.

Омар задумался.

– Да, – согласился он, – я даю свое слово.

– Хорошо! – кивнул дервиш. – Заметь, мы не клянемся на Коране. Мы братья-реалисты, мы давно прекратили искать Бога в мироздании. Запомни, мы, братья, также обещаем тебе никогда не предавать тебя. Я не думаю, что кто-либо из нас когда-либо нарушит это обещание. Хотя с кое-кого из наших, – добавил он спокойно, – снимали с живых кожу, чтобы заставить говорить.

К удивлению Омара, молчаливый армянин без всяких просьб достал откуда-то стеклянные чаши, разлил в них белое вино из бочонка и подал всем семерым.

– Чтобы обмануть полицию, – объяснил профессор, – мы притворяемся компанией пьяниц, втайне распивающих запрещенное вино. Полиции всегда легче поверить в небольшой грех и небольшую взятку. Теперь поднимем чаши, потому что мы не знаем, куда мы идем, или… – он пристально посмотрел в глаза Омара, – почему.

Затем один за другим они оставили подвал, чтобы встретиться через два дня в условленном месте в горах. Акроенос, которому предстояло сопровождать Омара, настаивал, чтобы тот изменил свою внешность.

– Астроном султана, – объяснил он, – не мог покинуть Рей незамеченным.

Целый час в одной из верхних комнат дома продавца вин Омар вынужден был подчиняться требованиям улыбчивой женщины, которая укоротила его бороду и окрасила ее хной. Затем она протирала тампоном, смоченным соком грецкого ореха, кожу его лица и шеи, пока кожа не стала более темной, чем борода.

– Сельма, – армянин объяснил без тени улыбки, – видела лица всех людей, путешествующих по дорогам. Она может превратить индусского факира в африканского марабу.

Сельма хихикнула и затараторила, что она никогда не имела дело со столь красивым лицом, как у этого господина. Ее муж приветливо улыбнулся Омару.

Когда жена продавца вин закончила с ним, на Омара надели просторный халат, подбитый шелком, широкие шагреневые шаровары и сапоги для верховой езды со вздернутыми кверху мысами. На его поясе поблескивали серебряные пластины, а его новый тюрбан был тяжел от украшений. Акроенос критически осмотрел его и предложил добавить еще один или два серебряных браслета. Когда наконец он был удовлетворен, то объявил, что перед ним бухарский торговец лошадьми, едущий в горы, чтобы приобрести там пони.

– Только не забудьте ругаться по-турецки, – посоветовала Сельма, – и сплевывайте почаще. Ешьте обеими руками и сморкайтесь вот так, прошу прощения у господина! Двигайтесь полусогнув ноги в коленях, слегка переваливаясь, так, как будто вы с малых лет в седле, и пейте кумыс прилюдно, и тогда ваша собственная жена не узнает в вас благородного господина.
 

* * *
Вы читали главу из книги Гарольда Лэмба - "Омар Хайям. Гений, поэт, ученый".
Это большое художественное жизнеописание Омара Хайяма – персидского философа, ученого, государственного деятеля и поэта, обессмертившего свое имя и время, в котором жил, в своих непревзойденных стихах. Будучи астрологом при дворе Мелик-хана, Омар Хайям успевал заниматься астрономией, алгеброй, геометрией и сочинением своих удивительных четверостиший (рубаи), в которых философская глубина уживалась с иронией и лиричностью. Каким же был этот человек - Омар Хайям? В каком мире он жил? Какие люди его окружали? Отвечая на эти вопросы в своей книге, Гарольд Лэмб воссоздает атмосферу средневекового Востока, где прекрасное и страшное слито воедино.

Спасибо за чтение.

.......................................
© Copyright: Гарольд Лэмб - Омар Хайям 

 


 

   

 
  Читать текст книги: Гарольда Лэмба - "Омар Хайям. Гений, поэт, ученый".