на главную
содержание
  
предисловие
   
часть 1  -  глава 1
   
часть 1  -  глава 2
 
часть 1  -  глава 3
 
часть 2  -  глава 1
 
часть 2  -  глава 2
 
часть 2  -  глава 3
 
часть 2  -  глава 4
 
часть 3  -  глава 1
 
часть 3  -  глава 2
 
часть 3  -  глава 3
  
часть 3  -  глава 4
  
часть 3  -  глава 5

часть 4  -  глава 1
 
часть 4  -  глава 2
 
часть 4  -  глава 3
 
часть 4  -  глава 4
 
часть 5  -  глава 1
 

   
омар хайям лучшее:
 
хайям омар о жизни

хайям омар о любви

хайям омар  о вине

хайям омар счастье

хайям омар  о мире

хайям омар о людях

хайям омар  о боге

хайям  смысл жизни
 
хайям мудрости жизни
 
омар хайям и любовь
омар хайям и власть
омар хайям и дураки
  
рубаи   100
рубаи   200
рубаи   300
рубаи   400
рубаи   500
  
рубаи   600
рубаи   700
рубаи   800
рубаи   900
рубаи  1000
   

Гарольд Лэмб: Омар Хайям: часть 4 - Гнездо Орла высоко в горах над рекой

 
Часть четвертая
Глава 4
Гнездо Орла высоко в горах над рекой

На третий день пути, когда Акроенос надел ему повязку на глаза, Омар окончательно ощутил, что он вступает в неизвестный ему мир.

– Прошу прощения! – пробормотал торговец. – Но простым смертным запрещено знать дорогу.

Верхом на мулах они направились на плоскогорье выше Касвина. Последнее, что успел увидеть Омар, – рокочущее ущелье и покрытые лесом вершины над ним.

– Ты служишь семиричникам.

– Я служу Владыке Гор, – переходя на шепот, ответил Акроенос, хотя никто их не слышал. – В этих горах имя Хасана ибн Сабаха не произносят. Известный тебе Хасан живет в Вавилоне, в Каире, в Иерусалиме – нигде больше. Этот Владыка Гор имеет десять тысяч последователей в Хорасане. Его власть – не похожа на власть земных правителей.

Омар промолчал, вспомнив орла, прохаживавшегося около бездыханного тела в пыли Вавилона, и почтового голубя, сбитого в небе.

– На прошлой неделе в Рее, – продолжал Акроенос, – Тутуш окружил гостиный двор, в который, как ему донесли, вошел Владыка Гор после своей встречи с Низам ал-Мулком. Тутуш и сорок полицейских искали его, не пропуская ни одной кипы и не оставляя ни одного сундука нераскрытыми, но они не сумели найти его. Никто не видел, как добирался Владыка Гор в свое орлиное гнездо, и все же он – там и ожидает нас.

– Где?

– В Аламуте – Гнезде Орла. Название известно, но кому ведома дорога туда?

– Очевидно, тебе.

– Однажды, – охотно признался армянин, – я видел ворота Аламута.

– А неделю назад Владыка Гор приказал тебе привезти меня к нему?

– Нет, год… или два назад. Он сказал, что время пойдет быстрее, когда туман разногласий возникнет между Омаром Хайямом и Низам ал-Мулком. «Когда это случится, найди его и приведи его в горы, где он найдет и святилище, и убежище».

– Тогда Хас… Владыка Гор – маг и колдун.

– Он мудрее любого из тех, кого я знаю. Он владеет тайной власти. Лучше, – глубокомысленно добавил Акроенос, – повиноваться ему, чем не повиноваться. Некоторые говорят, будто сам Низам написал в своей книге несколько глав, посвященных предостережениям против него, и запечатал эти главы до наступления дня своей смерти. Кто знает? Но истинно одно – Низам боится его.

– А ты?

Акроенос помолчал.

– Там, – он посмотрел вниз, – на равнине, мы оставили притеснение мечей и налогов и тиранию священнослужителей. Такие вещи не много значат для обласканного властью ходжи Омара, но они подобны цепям для купца-немусульманина. Да, мы, армяне, не больше чем рабы. Здесь, в горах, – свобода.

Удивительный пыл звучал в его голосе. Этот знающий жизнь караванный купец становился все более оживленным по мере приближения к месту встречи на плоскогорье. Частенько он постегивал своего мула или подергивал с усилием седло Омара. Другие животные и люди двигались вслед за ними. Омар слышал произносимые шепотом приветствия, приглушенные смешки. Но никто, казалось, не собирался снимать с его глаз повязку.

Потом, когда их остановили на какое-то время невидимые стражи, он расслышал рокот реки где-то внизу, в глубоком ущелье. Откуда-то сверху обдало холодом, и Омар почувствовал сильный сосновый запах. Мулы поднимались, твердо ступая по осыпавшимся камням, пока надрывный голос не окликнул путников:

– Кто вы, странники в ночи?

И человек рядом с Омаром проговорил в ответ:

– Мы – семеро братьев.

– Что вы здесь ищете?

– День, который еще не наступил.

Мулы снова двинулись вперед. Омар прислушивался к цокоту их копыт. Они шли рывками, как будто преодолевали крутой склон; далеко под ними ревела река. Сильные порывы ветра продували распахнутый халат Омара, и он с трудом удерживал его коленями.

Вдруг какие-то огни вспыхнули вокруг него, мул встал как вкопанный, и он услышал скрип гигантских петель. За его спиной лязгнуло железо, и чья-то рука сняла с его глаз повязку.

На мгновение пламя факелов ослепило его, и первое, что он увидел, были звезды на небе и стена внутреннего двора. Акроенос и его собратья по путешествию исчезли. Усмехающийся чернокожий мальчик взял поводья мула, а маленький человек, весь в красных китайских шелках, приветствовал его по мусульманскому обычаю:

– Да принесет удачу твой приезд, о учитель. Я – Рун уд-Дин из Каирской обсерватории, и мое невежество обретало блаженство от мудрости твоих книг. Пожалуйста, спускайтесь с мула и найдите отдых в своих палатах.

Одеревеневший от усталости, Омар последовал за своим проводником. Пройдя пустынными в этот час каменными коридорами, они оказались в спальне, где пылала жаровня, удобно расположенная около бухарского коврика. Внимание привлек поднос с засахаренными фруктами, пирожными и со стеклянной бутылкой вина.

– Он, – Рун уд-Дин указал на черного мальчика, – отныне твой слуга. Теперь все опасности позади, так что спокойно отдыхай. Пусть твои сновидения будут приятными.

Коллега ученый из Каира откланялся. Омар немного поел и отдал поднос мальчику. Он осушил кубок вина, крепкого и пряного на вкус, и только после этого решился посмотреть в единственное оконце.

Ничего, кроме кромешной темноты, облаков и звезд, не было видно. Омар поднял большой кусок угля, выпавший из жаровни, и бросил его в окно. Высунувшись, он прислушался, но так и не услышал, как тот упал.

Задумавшись, Омар завернулся в одеяло и стал смотреть на красные тлеющие угольки. Холодный горный воздух давал о себе знать, хотелось спать. Он посмотрел на мальчика, который свернулся калачиком и спал напротив двери. Темная фигурка превратилась в белое мерцание. И комната как-то увеличилась в размерах, потолок открылся в ночи. Но Омар испытал ощущение силы и благополучия.

«Это какой-то странный сон под влиянием гор», – подумал он, закрывая глаза.

Аламут, как он обнаружил на следующий день, располагался на вершине горы, нависая над двумя глубокими ущельями с отвесными стенами. Дорога, по которой он прибыл, была не видна с того места, где его поселили, потому что утес почти отвесно падал в лоно серебряной реки. Внизу теснились горные хребты, один пониже другого, состоявшие из желтовато-коричневых скал, походивших на фантастические зубчатые стены и гигантские башни.

Так как стены Аламута оказались выдолблены из естественной скалы, Омар предположил, что с другой стороны ущелья замок должен казаться просто скалистой вершиной горы. Конечно, никто, кроме орлов, которые парили над ним, не мог заглянуть за крепостные стены. Потом он заметил, что замок, вместе с его внутренним двором, все же не занимал всю вершину.

В центральной части замка, разделяя его на две половины, возвышалось нечто, показавшееся Омару крепкой стеной, а поверх ее виднелись верхушки деревьев.

– О, взгляните, вон там – сад, – прокомментировал Рун уд-Дин. – Позже, возможно, вы еще увидите его.

Время от времени Омар замечал часовых на стенах. Они носили такие же белые плащи, красные шлепанцы и пояса, как и на семиричниках, зарезанных на площади в Рее. Повсюду мелькали многочисленные слуги, главным образом чернокожие и египтяне. Но он совсем не увидел женщин или тех, кто напоминал бы управляющих, кроме людей в китайских щелках, подобно Рун уд-Дину. Они, казалось, говорили на всех языках, которые только можно было представить.

– Мы – просто даисты, проповедники, как сказали бы вы, – оживленно пояснял Рун уд-Дин. – Так как мы прибываем из отдаленных мест и постоянно путешествуем, мы обязательно весьма сносно владеем несколькими языками. Я – из Каира, но вы видите, что мой персидский – довольно свободный. Полагаю, наша библиотека очень порадует вас. Пойдемте посмотрим на нее.

Он повел Омара вниз по центральной лестнице на первый этаж, и они вошли в большую комнату, разделенную на бесчисленные альковы, все с масляными лампами. Значительное число людей было погружено в чтение книг, и Омар застыл от удивления перед полками греческих рукописей.

Одна из этих рукописей, судя по диаграммам, была копией работы Аристарха по вычислению орбиты Луны и затмениям. Другая была изданием Платона.

– Я никогда не видел их прежде! – вскричал Омар.

– Да. Их доставили из Египта, где они пережили пожар, разрушивший великолепную библиотеку в Александрии. Легенда гласит, что все фолианты были уничтожены мусульманами, сжигавшими их для приготовления пищи. Однако многие рукописи были спасены, и сидна, наш господин, разыскал их. А видели бы все наши карты. О, у нас есть несколько сокровищ. Двое даистов – из Византии, смогут перевести греческие тексты для вас, если вы пожелаете.

Хотя Омара Хайяма переполняло волнение от встречи с трудами Платона, он все же заметил, что Рун уд-Дин говорит о мусульманах как о последователях чуждой ему религии.

– Это – Академия, – усмехнулся он, – или крепость?

– И то, и другое, и многое еще. О да. Мы ищем знание, не отягощая себя религиозным суеверием. Взгляните сюда.

Проповедник указал на ряд весьма потрепанных фолиантов.

– Алгебра, уравнения третьей степени, книга о затмениях и астрономический трактат Омара Хайяма. – Он улыбнулся. – Все это пользуется очень большим спросом. Я читал ваши математические работы, но признаюсь, остальное вне моего бедного понимания. Но сидна читал их все.

– Ваш господин… Шейх аль-Джебал?

– Кто же еще? Конечно, он. Я имею некоторые навыки в семи фундаментальных науках, таких, как: логика, арифметика, музыка, геометрия, астрономия, физика и метафизика. Но сидна является специалистом во всех религиозных традициях, в каббале евреев и магии. Мы повинуемся ему с удовольствием, потому что за ним – совершенное знание.

Но Омар, переворачивая страницы труда Платона, уже не расслышал последних слов. Его мысль устремилась к поиску решения по извлечению кубических корней.

В Аламуте время шло незаметно. Когда Омар не был поглощен изучением невероятных сокровищ Александрийской библиотеки, он любил сидеть в обществе даистов, которые, казалось, посетили каждый населенный уголок земли и с удовольствием делились своими впечатлениями, обсуждая науки Китая или музыку Византии.

Омар был удивлен интересом Рун уд-Дина к магическим квадратам. Маленький человек выработал отдельные комбинации чисел, которые выдавали постоянные результаты, независимо от того, как они складывались или перемножались. Омар, чьи исследования были посвящены решению практических проблем, лишь пожимал плечами.

– Такие результаты любопытны, – заметил он, – но они бессмысленны.

– Они не бессмысленны для обычных умов, – Рун уд-Дин возразил, – они магические.

Каждую ночь, однако, Омара посещали полуфантастические видения первого вечера. Стены его комнаты имели странную окраску, и его не покидало ощущение спокойного благополучия и власти. Он никак не мог решить, исходит ли оно от крепкого вина или от разреженного горного воздуха.

Это не мешало ему наблюдать за звездами, расположенными низко на севере над самой линией горизонта, которые он не мог видеть в Нишапуре. Как-то поздним вечером он как раз смотрел на звезды в одной из башен, когда взволнованный Рун уд-Дин разыскал его:

– Наш господин встретится с тобой. Но мы должны поторопиться.

Неохотно Омар отложил диаграмму, которую рисовал. Рун уд-Дин, однако, был настойчив:

– Ты увидишь то, что обычные люди вне этих стен никогда не видели. Следуй за мной и не говори ни с кем, кроме меня.

Почти бегом он вел Омара вниз из башни, через главные залы к ступеням библиотеки. На сей раз он открыл другую дверь и начал спускаться по лестнице, выдолбленной в твердой скале.

– Смотри под ноги! – крикнул он через плечо, держа над головой круглый фонарь.

Омар не нуждался в таком предупреждении. С противоположной стороны стены вообще ничего не было видно. Дыхание холодного воздуха исходило снизу. Ступени вели вниз, и он чувствовал, что спускается в большую шахту в горе. Хотя скала под его ногами была из твердого базальта, ступени стерлись от бесчисленных ног, прошедших по ним.

Местами ступени были разрушены, так что ему приходилось цепляться за скалу. Рун уд-Дин, казалось, знал каждую точку опоры. Он прыгал вниз с ловкостью горного козла. От раскачивающегося фонаря кружилась голова.

Когда наконец они оказались у основания шахты, Омар глубоко вздохнул.

– Эти ступени были сделаны не вчера, – заметил он между делом. – Это шахта?

Невысокого роста философ взглянул на него с любопытством:

– Ты первый, кто, спустившись сюда, задает подобный вопрос. Да, эти ступени были высечены во времена, когда люди поклонялись солнцу… и огню. То, что они искали здесь и ниже, больше чем золото. Но теперь смотри и ничего больше не говори.

Повернув в проход, который Омар счел естественным туннелем, Рун уд-Дин почти пробежал его. В конце туннеля Омар от неожиданности вздрогнул, наткнувшись на черного воина, в одиночестве стоявшего в темноте, склонив копье перед низкой деревянной дверью.

Охранник не обратил на них никакого внимания, и Рун уд-Дин толчком открыл дверь. Омару пришлось низко наклониться, чтобы проследовать за своим проводником, и когда он поднял голову, то оказался в просторном помещении, в окружении множества других людей.

Рун уд-Дин взял его за руку и повел вперед сквозь ряды собравшихся, которые что-то неодобрительно бормотали, когда им казалось, что их потревожили. Дойдя до свободного места, он прошептал:

– Сядьте здесь.

Перед ними, поверх темных рядов из голов и плеч, горел огонь. По крайней мере, так сначала подумал Омар. Но огонь, периодически вырывавшийся из трещин в каменном полу пещеры, обладал ярким синеватым свечением и совсем не походил на обычное пламя. Собравшиеся насвистывали и напевали какую-то мелодию. Откуда-то доносились звуки, которые как бы дополняли мелодию.

Музыка, предположил Омар, исходила от флейты; но время от времени он слышал медный лязг гонга и переливы серебряных колокольчиков, которые отзывались слабым эхом в невидимой вышине пещеры.

Хотя толпа покачивалась из стороны в сторону, в лад с отдаленными песнопениями, голова каждого была повернута туда, откуда вырывались языки пламени. Мгновение Омар понаблюдал за собравшимися.

Все они были молоды, и все носили уже знакомые бело-красные одеяния охранников Аламута. Некоторые узкие смуглые лица свидетельствовали о наличии арабской крови, а другие могли бы оказаться индусами или китайцами.

– Фидаисты, – прошептал Рун уд-Дин, – посвященные. Это – их ночь свободы и радости. Скоро они взглянут в лицо Бога жизни и смерти.

Глаза посвященных были широко раскрыты, время от времени кто-то вытирал пот со лба свободным концом тюрбана. Но внимание их поглощало лишь то, что происходило позади огня.

Начался танец с мечами, танец, центром которого был одинокий человек, стоявший с высоко поднятыми руками. Человек медленно вращался на пятках, повторяя нараспев:

– Аллах иллахи… Аллах иллахи… иллахи.

С губ толпы срывался тот же призыв, а мелодия, под которую раскачивались тела, усиливалась звоном колоколов.

Вокруг певца прыгали и кружились танцоры, каждый размахивал двумя саблями в таком совершенном ритме и с такой невероятной отточенностью движений, что сталь ни разу не коснулась стали, хотя лезвия свистели над головами других танцоров, и собравшимся казалось, будто сабли сейчас рассекут их тела надвое. Пот струился по голым рукам, поскольку танец ускорял темп, а сверкающая сталь превратилась в дугу света.

– …Иллахи, иллахи! – стонала толпа, покачивая бедрами.

Как долго длился танец, Омар не знал, но он уже приближался к концу. Рун уд-Дин тисками сжимал его руку и с трудом дышал. С другой стороны от него мальчик рыдал и кусал губы.

– Его час – пробил! – раздался голос среди монотонного скандирования. – В рай… В рай.

И тут Омар разглядел еще нечто позади танцоров. Форма этого «нечто» стала проявляться более отчетливо в свете пламени. Это было животное с лапами льва, с огромными когтями и туловищем быка. Выше в отблесках пламени оно приобретало очертание, напоминавшее громадную голову человека с вьющейся бородой.

Крылья торчали с обеих сторон головы, и, хотя она была каменная, мерцающий свет придавал ей подобие жизни.

– Теперь, – прокричал Рун уд-Дин, – теперь он отправляется в рай!

Вращавшийся человек замер. Сабли уперлись в него; они касались его тела, и кровь потекла на белую ткань. Кровь струилась все быстрее, и его ликующий крик вызывал ужас. Он распростер руки, взывая к небу. Сталь просвистела по его шее, отъединив голову от плеч.

Еще секунду тело агонизировало, руки вздрагивали, а затем тело рухнуло на пол.

Как только это произошло, песни прекратились, скандирование стихло, и все, кроме Омара и Рун уд-Дина, устремились вперед.

– Господин жизни и смерти, – раздался голос в тишине.

Между когтями бородатого быка появилась высокая ослепительно белая фигура. От запястий до подбородка фигуру укутывала ткань, словно мумию. Но темная голова оказалась головой Хасана ибн Сабаха.

Наклонившись, он поднял тело, которое лежало у его ног.

– Взгляните, вы, посвященные, – воззвал он. – Он уже ушел в рай.

Все вокруг Омара уже стояли на коленях. Хасан возвышался между когтями каменного животного. У него на руках лежало обмякшее тело. Громкий стон пронесся над толпой… на теле не было больше шрамов; отсеченная голова свисала с плеч, и с белого полотна у его ног исчезли следы крови. Однако ничто не позволяло усомниться в том, что обмякшее тело принадлежало танцору, сраженному саблями.

– Созерцайте, – бормотали в толпе. – Свершилось.

Все еще держа тело, Хасан прошел между ногами крылатого животного и исчез в тени в задней части пещеры. Танцоры с саблями, все еще задыхаясь, кружились перед огнем и сливались с толпой, которая начала замечать Омара. Мальчики скользили среди бело-красных фигур, наполняя чаши вином из кувшинов, которые они несли на плечах. Жадные руки тянулись за чашами.

– Во имя всех богов, – зашептал Рун уд-Дин, – хорошо выпить после зрелища, подобного этому. Не говорите ничего громко, поскольку эти фехтовальщики в состоянии сейчас разрубить даже каменного быка, стоящего вон там. Они не знают, что вы – привилегированный гость.

– Ах!

Пальцы коротышки дрожали, когда он подхватил чашу и осушил ее содержимое. Омар заметил, как один из танцоров вытер куском ткани кровь с сабли.

– Это, по крайней мере, настоящая кровь, – заметил Омар.

Воин поджал губы и взмахнул обнаженной кривой саблей перед носом у Палаточника.

– Трогай! Нюхай! – осклабился он. – А если и тогда станешь сомневаться, ты сам убедишься, настоящая или нет твоя собственная кровь.

Остальные обернулись, чтобы рассмотреть Омара какими-то измученными глазами. Танец или их собственное волнение опьянили их разум, искавший облегчения через насилие.

– Йалла, как он оказался среди нас? Кто привел его?

Рун уд-Дин взял чашу у мальчика и торопливо вручил ее Омару.

– Пейте, – прошептал он, – и притихните. Вырвавшиеся из клетки тигры таят в себе больше нежности, нежели они.

А толпе он прокричал:

– Это – гость даистов! Было указание, что он должен поучаствовать, дабы увидеть лицо нашего господина.

– Кто отвечает за него?

Какой-то подросток с открытым ртом выдвинулся в первые ряды круга, образовавшегося около Омара. Отталкивая старших, он сжимал рукоятку кинжала на своем поясе. Его глаза зияли как пустые колодцы, голова покачивалась на плечах.

– Кто отвечает за него?

– Я! – кричал Рун уд-Дин, тщетно пытаясь оттолкнуть подростка.

– Он не человек гор. Взгляните, у него крашеная борода… взгляните, какая белая кожа на его руках. О вы, кто служит нашему господину, среди нас человек в чужом обличье.

Рычащие лица сжимали круг. Глаза наливались жаждой крови. Зловоние крови и пота раздражало ноздри… Внезапное тепло наполнило мозг Омара. Стены пещеры растаяли в пространстве. Он увидел множество священников, которые обслуживали алтарь земли, здесь, в утробе земли, с незапамятных времен.

Каменное животное выросло до гигантских размеров, а его каменные крылья зашевелились. Между когтями расположился алтарь, на который сносили все тела, алтарь идола Вааля и вечного огня. Он встал и засмеялся, потому что казалось нелепым, что его бренное тело должно само защищаться от власти Животного.

– Идите! Идите все!

Тяжелые шаги раздавались все ближе, и длинные посохи кружились над головами толпы. Группа черных рабов, двигаясь сомкнутым строем, направилась к Омару.

Странно, но шумливые фехтовальщики подчинялись, когда их отталкивали и били чернокожие, которые сомкнули круг вокруг Омара. Его подняли сильные руки и унесли прочь от огня. Бормотание голосов затихало позади него, а шаг черных рабов становился громче, поскольку они вошли в темный коридор.

Непреодолимая сонливость навалилась на Омара. Его несли сквозь темноту на своего рода носилках. Затем, когда движение прекратилось, он учуял сильный запах фимиама и с усилием открыл глаза.

Повернув голову, он внимательно посмотрел на красные угли жаровни, дым от которой шел ему прямо в лицо. Дым обладал приятным запахом. Он провел рукой по лбу. Хасан ибн Сабах склонился над ним, и его голос без остановки повторял:

– В рай… В рай.

Далекие мигающие звезды сгруппировались в созвездии Ориона. А рядом с ними выделялось яркое созвездие Близнецов. Отчетливо мерцал глаз Краба, далее были видны его клешни.

Омар повертел головой в поисках других созвездий. Да, все они были на положенных местах, но что-то было неправильно с небом. Он задумчиво посмотрел в круглое лицо золотой луны, низко висящей над горизонтом. Не должно было быть никакой луны на этом небе, меньше всего такой полной осенней луны. Кроме того, он почувствовал, что, если протянет руку, он сумеет коснуться ее лика.

Он с удовольствием вздохнул и почувствовал, что лежит. Его тело стало легким, а когда он садился, то двигался с легкостью, и при этом его голова, казалось, не освободилась от какого-то дурмана. Торжествующе он встал.

Плодовое дерево привлекло его внимание. Оно было завешано цветами, он вдохнул их аромат, и тот странный лунный свет показался ему всех цветов радуги. Но луны не существовало. Омар был совершенно уверен в этом.

Босыми ногами он почувствовал мягкую траву. Продолжая свое захватывающее исследование, он потрогал ее руками. Легкий шелк покрывал их, и эта неожиданная красота наполнила его восхищением.

Его внимание привлек звук падающей воды. С некоторым трудом, поскольку ноги не слушались его и не хотели двигаться в нужном направлении, он достиг источника воды, который оказался фонтаном.

По крайней мере, жидкость сочилась из скалы, и он наклонился испить из водопада. После того как он попробовал жидкость на вкус, он уже не мог от нее оторваться. В горле пересохло, а жидкость оказалась красным вином из Шираза.

– Хорошее вино из Шираза, – сказал Омар громко и прислушался к своим словам, улетающим в ночь.

Его блуждающий взгляд упал на льва с усмехающейся мордой. Без особого труда он направился ко льву и коснулся его твердой головы, столь же гладкой, как фарфор. Лев, однако, не двинулся. Омар влез ему на спину, а он тем не менее не пошевелился. Палаточник подождал, пока этот факт будет вне сомнений. Теперь он обнаружил три вещи относительно сада луны.

– Первое, луна – не настоящая. Второе, вместо воды – вино. Третье, этот царь зверей – из фарфора.

Придя к такому выводу, он почувствовал, что находится на пороге блестящего открытия. Но его ум внезапно утомился от логических рассуждений. Его ноги сами уводили его прочь ото льва к водоему, спокойному и манящему. Белые водные цветы пятнами покрывали его поверхность, и белый лебедь плавал вдали, спрятав во сне свою голову под крылом. Какая бесподобная поза для сна.

Он услышал звуки в саду. Замерев, прислушался, и никто не смог бы ввести его в заблуждение. То не соловей залетел в этот сад под луной. То было пение женщины. Подумав, он решил, что она играла на лютне. Ее было приятно слушать, но что-то в ее пении показалось ему знакомым.

Что действительно притягивало его, так это дом над водой. Возможно, он плыл или, возможно, был уже построен там, когда вода затопила местность. Независимо от того, как он оказался там, он там был. Если бы он только мог найти к нему проход.

Тростник опутал его ноги, и он упал среди зарослей. Вдали, чуть ниже деревьев, этот странный лунный диск не давал никакого света. Виноградные лозы охватили его колени, и некоторое время он пролежал без всякой надежды освободиться от них.

– О повелитель, – пожаловался он ночи, – кто понаставил тут эти ловушки, не ты ли сам призывал: «Смерть тем, кто упадет»?

Никто не ответил ему, и он думал, что, в конце концов, виноградные лозы не были его врагами. С их помощью он подтянул себя к краю воды и увидел изящный мост. На другом конце моста плавал или стоял дом или понтон. Не с целью научного исследования, но дабы удовлетворить свою собственную прихоть он хотел войти в эту конструкцию, сияющую над водой.

На полпути посредине моста он увидел свою тень, идущую по воде, и замер, чтобы понаблюдать за ней. Когда его тень остановилась, он рассмеялся, потому что это было действительно забавно.

Дом мягко закачался, когда он вступил в его пределы. Он отодвинул занавес и пристально поглядел на другую, серебряную луну, лежавшую на ковре. Он прикоснулся к ней и обнаружил, что она была теплым круглым светящимся шаром. Но он не мог оторвать ее от пола. Кто-то пошевелился за его спиной, и чей-то голос прошептал:

– Сын Ибрахима.

Омар присел, услышав голос, на разбросанные подушки и осмотрелся.

– Нет, не сын Ибрахима, – объявил он, – а достопочтенный ходжа имам Омар, Повелитель Звезд и астроном султана. Поздоровайся, ночная бестия.

– Будь милосерден к своей рабыне! Смотри внимательно, я приветствую тебя.

Голос этой обитательницы рая был низок и необычен. Но ведь существа в ваших снах не говорят ни на персидском, ни на арабском. Они говорят с вами, и вы их понимаете.

Длинные золотистые волосы ниспадали с головы до колен. Пальцами он ощутил их мягкий шелк.

– Этот понтон дрейфует, – поинтересовался он, – через бесконечную ночь?

– Одна ночь похожа на другую.

– И луна, – Омар лукаво согласился, – никогда не меняет своего положения на небе. Она не восходит, она не заходит; она не рождается и не умирает. И демоны поют ей хвалу.

Неожиданно ему пришло в голову повернуть деву к себе лицом. Лицо на подушке было бледно, глаза смотрели на него без всякого выражения, а маленькие губы были безжизненны. Это расшевелило в Омаре воспоминания.

– Зоя, – выговорил он наконец, – и большая хорасанская дорога, и ночь, когда я плакал над Рахимом… Они забрали тебя, когда я был только сыном Ибрахима.

Тело Зои было прохладно на ощупь, оно лежало все еще в серебряном свете. Губы ее оставались холодны к его ласкам. Уткнув голову в ее руку, он задавался вопросом, что испугало ее и почему она обнажена. Но Зоя была красива, даже мертвая на дрейфующем понтоне, в ночи, которая не будет иметь никакого конца.

– Я хотел тебя удержать, – размышлял он и внезапно улыбнулся. – Нет, я – не больше чем сын Ибрахима.

Испуг исчез во взгляде Зои, и ее губы улыбнулись. Она прижала его голову к груди и вздохнула. А спящий лебедь по-прежнему плавал по неподвижной воде мимо фарфорового льва. Омар наблюдал, как Зоя поднимает свою руку и тянется к свету. Она набросила что-то на источник света, и освещение стало тусклым, как сквозь стену палатки.

Зоя вновь обняла его. И на сей раз она не оказалась мертва, она была теплой и полной жизни.

Хасан хотел увидеть пробуждение Омара на второй день и посетил его. Когда он вошел в комнату Омара без предупреждения, маленький черный раб от страха покрылся мертвенной бледностью и сбежал. Тщательно закрыв дверь, Хасан расположился на ковре спящего и заговорил с ним тихим голосом, пока тот не проснулся.

– Где ты побывал? Расскажи мне.

Некоторое время Омар смотрел в потолок. Под глазами виднелись глубокие тени.

– Спал, – ответил он, – и мечтал. – Действительно ли это был сон? – Нет, только немного… не все.

– Тогда где же ты был?

Сотни раз Хасан задавал этот вопрос людям, разбуженным от подобного сна таким образом, и он ждал искреннего ответа.

«В раю», – в один голос произносили сотни людей.

– Это был, – Омар сказал задумчиво, – замечательный рукотворный рай.

Ни взглядом, ни голосом Хасан не выдал своего удивления.

– Рукотворный? – переспросил он.

– Да, луна висела слишком низко на небе.

– А что еще?

Омар улыбнулся воспоминаниям. Он полностью пробудился от сна.

– Обитательница вашего рая мне давно известна.

– Этого не может быть. Кто же она?

– Зоя из Византии, на понтоне на озере.

Хасан обладал удивительной способностью, редкой для людей, менять свои планы немедленно; кроме того, он мог делать это незаметно, не выдавая по внешним признакам своих намерений. Его шпионы уверяли, а их подбирали не по признаку невежества, будто Омар мог быть рабом своих страстей, особенно к вину и женщинам. С улыбкой он отклонил это предположение.

– Я полагаю, – в его голосе проявились иные нотки, – вы нашли вино в моем раю удовлетворительным?

– Ах, оно было прекрасно.

– Сожалею, что луна не доставила удовлетворения… астроному. К сожалению, свет дня не несет в себе иллюзий. Но мои фидаисты, мои посвященные, никогда не подвергали ее сомнению. После посещения рая они ничего так сильно не желают, как получить возможность возвратиться туда. Конечно, они все молоды. Ласиисты, сторонники, также жаждут этого. Что касается рафиков, некоторых из тех, кого вы встретили в Рее, я предполагаю, что они сомневаются относительно его космической природы, но они не получают из-за своих сомнений меньших наслаждений.

– А Рун уд-Дин и его компания даистов? Они посещают рай?

– Никогда. Они – мои мозги; библиотека и лаборатория – их сфера. Они находят свои собственные удовольствия. Теперь вы понимаете, что мои подданные разделены на различные классы.

– Вы назвали четыре.

– Обыватели составляют пятый, купцы, подобные Акроеносу, которые заняты вопросами торговли, вне этого мира. О, они делают на мне прибыль, занимаясь торговлей. Но они никогда не вступали во врата знания.

Омар подумал об Акроеносе, который лишь раз в жизни ступил так далеко – за ворота Аламута.

– Вы носите много имен, Хасан, сын Сабаха.

– Почему нет? Для обывателей и посвященных фидаистов я, по правде говоря, Господин жизни и смерти. Если вы сомневаетесь, то вы получите доказательство этого прямо сейчас. Они говорят обо мне как о Повелителе Гор, потому что наши цитадели строятся, подобно Аламуту, на высоких горных вершинах. Такие места могут обороняться малой численностью против целых полчищ.

– А рафики, что скажете о них?

– Фанатики новой веры, лучшие среди апостолов. Они знают меня как посланца Махди… как и вы в Иерусалиме.

– Но теперь я больше не знаю вас, – сказал Омар. Поднялся и прошел к открытому окну. – Во что верят два других ваших класса новообращенных?

– Два других? Я рассказал вам про все пять.

– Про пять, но не про все, – согласился Омар, оглянувшись через плечо. – В действительности их семь.

Веселые искорки мелькнули в темных глазах Хасана.

– На время я забыл, что вы математик. Помогите мне понять, почему вы сказали «семь».

– Разве вы не известны как семиричники? Ваши проповедники спрашивают неосведомленных, почему в неделе семь дней, а на небе семь планет, принимая в расчет Солнце и Луну. Я готов держать пари на дирхем против византийского дуката, что вы имеете также семь классов своих последователей.

Хасан улыбнулся его проницательности.

– Что ж! – пробормотал он. – Твое мастерство способно опустить сталь, которая режет насквозь! Акроенос клянется, будто ты стремишься к большой известности, но я утверждаю, что твое искусство достойно большего, чем просто известность. Какие еще тайны Аламута ты обнаружил?

Только на миг Омар почувствовал сомнение, смириться ли перед Хасаном или бросить ему вызов. Аламут не был местом, где принято демонстрировать слабость.

– Твой секрет чтения писем до того, как их доставит посыльный, – сказал он.

– Какая собака сказала, будто я использую обман? Какая еще ложь? – подозрительно взглянул Хасан на Омара.

– При чем здесь собака? Сокол принес эту весть для меня, на пути в Рей.

Омар пощупал пояс и вытянул оттуда серебряную трубку, внутри которой лежала записка о том, что он уехал по дороге в Рей.

Хасан поспешно прочитал записку и поглядел на крошечную трубу. Явное удивление стерло гнев с его лица.

– Алла и алла! Да, никто, кроме сокола, не мог перехватить почтового голубя в воздухе. Но какое везение… какая непостижимая удача на твоей стороне!

Он кивнул, словно принял про себя какое-то решение:

– Это правда, я использую почтовых голубей время от времени. Они приносят новости внешнего мира для меня сюда, в Аламут. Даже даисты ничего не знают о них. Они прилетают в деревню, не в замок… Но хватит! Давай уберем наши руки с эфеса борьбы и разорвем на части завесу разногласий между нами.

Приблизившись к Омару, он положил руку на его плечо:

– Твоя жажда познания стремится выяснить, что такое Хасан? Тогда слушай! Хасан – несчастная душа, когда-то познавшая жизнь. Нужно ли познать жизнь и ее смысл, если цари и их министры управляют душами так же, как и телами? Меня били кнутами подобно заблудшей собаке вооруженные охранники Каира; я испытал позор и был брошен на осмеяние вместо утешения, прежде чем я достаточно повзрослел, чтобы родить сына. Но в Каире я познал мудрость у ног первых лиц движения исмаилитов, семиричников, как ты их называешь. Я переплыл море и присоединился к каббалистам, тем пожилым людям в Тиберии, выходцам из затопленной водой Галилеи. Достаточно об этом… я не люблю много слов, а ты также изучал тайны, когда звезды становятся тусклыми над утомленной Землей.

Хасан опустил голову:

– Я испытал отраву познания плода мудрости. Нет никакого Бога. Религии мира подобны стареющим женщинам; их красота и плодовитость ушли. Они сжимаются до сухих костей суеверия; скоро ничего не останется от них, кроме копны несгнивших волос и кожи и костей, которые сохраняются подобно драгоценным камням в гробницах и святынях. В чем величие Черного Камня Мекки, кроме того, что это странный камень, который подобен железу? Если бы я мог бы прокричать обращение к жителям земли, я сказал бы: «Свергайте все алтари и троны. Те, кто сидят на тронах, и те, кто охраняют алтари, – не больше, чем обычные люди, ограждающие себя, и только себя изгородями лжи. Это правда, что мусульмане, которые молятся Аллаху, – не более знающие, чем неверные, которые били поклоны солнцу в первобытные времена». Разве это не так?

– Я знаю, – согласился Омар, – что Малик-шаху ничто человеческое не чуждо. Но если вы скинете его с трона, кого вы возведете на его место?

– Сначала надо было бы покончить с троном и рабством. В тебе больше мудрости, чем в четырех Малик-шахах. Почему мы должны подчиняться и далее этому поклонению султану? Люди шли от невежества к знанию. В конце пути люди достигнут совершенных знаний… Итак, я создал перерожденцев, единомышленников, страждущие души. Тайно мы проповедовали новое знание.

На какое-то время Хасан замолчал.

– Ты видел библиотеку, и ты говорил с даистами. Ты понял, что мы ищем совершенство в нашем понимании всей сущности вещей. Но ты также понял, не отрицай этого, что большинство персов слышат и видят только Коран. Мы нуждались в новообращенных среди масс, поскольку несколько интеллектуалов никогда не смогут достичь совершенства в чем-нибудь, кроме как заключить себя в тюрьму или быть сожженными. Так, простолюдинам мы проповедуем пришествие Махди, который является старым суеверием в Персии. Интеллектуалам мы проповедуем научное просвещение.

Хасан пожал плечами, как будто объяснял неизбежное:

– Не сама ли жизнь наказала людям быть мудрыми? Разве Низам объявил своим муллам, что он доверяет вам в своем познании мира?

– Он слишком осмотрителен, – Омар усмехнулся, – чтобы не поступить так.

– Вы найдете доктрину, превращенную Платоном в декларацию. Она – заслуживающий доверия принцип построения Вселенной. Если у вас есть свет, то вы должны иметь тень. В качестве дополнения к мужчине вы имеете женщину. Близнецы имеют одну судьбу. Так что наш тотем достигает единства противоположностей, мы имеем преданных новообращенных среди всех классов общества.

– Все же вы не брезгуете чудесами и колдовством.

– Почему нет? Это – самая высокая мудрость.

– Для обычного человека – возможно. Ваши почтовые голуби и обученные орлы поражают воображение.

– А для интеллектуалов, арифов, имеется более высокое мастерство волшебного. Некоторые искусства, которые я познал в Египте… – Хасан резко остановился. – Благодаря чему вы напророчили принцу, который теперь Малик-шах, смерть его отца и римского императора пятнадцать лет назад?

Уже готовый ответить, Омар инстинктивно почувствовал опасность.

– То чудо, – он сказал спокойно, – останется моей тайной.

– Как вам будет угодно. Я раскрыл свои тайны перед вами.

– Все, кроме одной.

Хасан пристально посмотрел на собеседника:

– А именно?

– Что это за два самых высоких класса вашего общества… те, что выше даистов, в Египте?

– Бисмилля! Я не говорил ничего про Египет.

– Нет, – согласился Омар, – но я подумал, что они могли бы там быть.

– Вы подумали! – Хасан стал прохаживаться по комнате. – Если это – праздная мысль, то каков ход ваших рассуждений? Ходжа Омар, в Вавилоне я восхищался вами, и в Иерусалиме я захотел увидеть в вас компаньона. С тех пор прошли годы, за это время я достиг многого, а вы остаетесь в том же самом положении, нет, я думаю, что отныне вы потеряли покровительство Низама. Ваша дорога не будет настолько легка теперь, принимая во внимание, что престарелый Устроитель Державы столь же раздражителен, как задиристый петух. Обдумайте, – добавил он, – что мы, созидатели новой веры, сделали для вас. Я поручил Акроеносу помочь вашему благополучию, и он сделал это искренне. В пустыне Евфрата он спас вас из рук смерти; он заполнил ваши дворцы роскошью, в то время как он ждал и я ждал момента, когда вы должны возвратиться ко мне. Признайте, что я наблюдал за вашими действиями… как друг, ищущий вашей дружбы. Ваш новый календарь, ваши книги, обсерватория в Нишапуре – я восхищался каждым вашим достижением. Разве лидеры исламского мира оказывали вам подобное покровительство? Понимал ли Малик-шах вас, как делаю это я? Помните, что при перемене настроения или в минуту гнева султан может уволить вас, прогнать. В то время как для меня вы были бы незаменимы. Обдумайте это и идемте со мной, чтобы увидеть силу Аламута. Так, – и Хасан улыбнулся, – до сих пор ты видел все только глазами моих последователей. Теперь посмотри на мир моими глазами.

Омар не хотел ничего больше, кроме отдыха, потому что кровь странно пульсировала в его голове, а солнечный свет, который проникал сквозь амбразуру, танцевал вверх и вниз перед глазами. Противостоять острому уму Хасана было настоящим испытанием. Но Хасан, казалось, не был склонен дать ему время для отдыха. Вместо этого он повел его вниз, внутрь горы.

По коридорам, высеченным в известняке, Омар шел по пещерам, где в кузницах трудились люди, а другие нагнетали горнами печи, в которых выдували предметы из расплавленного стекла.

– Они привезли эти тайны из Египта, – объяснил Хасан.

– Почему стекло должно быть редкостью, только найденной в достаточном количестве для украшения стен султана? Мои торговцы продают его на базарах, где прежде продавались только кувшины из глины и блюда из фарфора.

Из цехов они спустились к складским помещениям, заполненным кувшинами с вином, ведрами с зерном и бочками меда. Вызвав раба с факелом, он вступил в помещение, где мешки риса были сложены до потолка.

– Достаточно, – сказал он, – чтобы прокормить моих людей в течение двух лет в случае осады.

На самом низком уровне подвалов они натолкнулись на деревянные бочонки возле черного входа в отверстие в скале.

– Прислушайтесь, – сказал Хасан.

Из прохода доносился плеск воды, падающей в водоем.

– Когда Земля была молода, – начал объяснять Хасан, – этот канал с водой, должно быть, был маленькой рекой там, наверху. Она пробила свой путь здесь и там через известняк, наделав множество туннелей и пещер, которые ты видел. Столетия назад какие-то люди нашли путь в верхние пещеры, и со временем они спрямили проходы и построили лестницы, по которым мы прошли. Да, они сделали здесь храм, в сердце горы, мы нашли их алтарь. Пошли!

Омар понял, что Аламут на вершине горы мог быть не больше, чем любой замок, но в глубинах скалы он образовывал могущественный лабиринт. Странники могли проходить мимо из поколения в поколение, не подозревая о тайне горы. Тогда как тысячи людей могли жить здесь, не будучи замеченными.

Пройдя мимо одного из чернокожих часовых, который согнулся в поклоне при их приближении, Хасан открыл дверь в конце узкого туннеля, и Омар оказался снова в пещере каменного животного.

Здесь было достаточно тихо теперь, без отдаленной музыки и движения собравшихся фидаистов. Но желтое пламя вырывалось из трещины в скале перед живым даистом, где танцоры давали представление у когтей животного. Время от времени бородатая голова выделялась отчетливо на фоне теней; когда огонь исчезал, пещера погружалась в темноту. Омар заметил то, что он не почувствовал две ночи назад, – воздух был тепл и отдавал насыщенным запахом нефти.

Даже Хасан притих на мгновение, глядя на языки пламени.

– Кто знает его тайну? – пробормотал он. – Там, где-нибудь внизу, добывается нефть, схожая с той, что греки жгут в своих лампах. Но откуда взялось пламя здесь изначально и почему оно не меняется? Конечно, оно старше, чем обряд поклонения богу Ра в Египте; оно старше, чем Заратустра, и первые поклонники солнца молились ему, потому что оно казалось им наделенным волшебной силой. Да, они были язычниками-огнепоклонниками. Но не они создали этого крылатого быка.

– Нет, это явно работа древних персов, которые также боготворили огонь. Я видел статуи, подобные этому быку, на руинах дворца Ксеркса южнее Исфахана. Персы просто полагали, что эта часть земли священна, ибо здесь находилась святыня более раннего поклонения, и они воздвигли свое животное, чтобы умилостивить или укротить священный костер. Теперь я использую исламский ритуал здесь, с некоторыми собственными нововведениями, дабы поучать своих фидаистов.

Меланхоличное настроение покинуло Хасана, в нем снова проснулся циник. Его слова кололи как сталь.

– А почему нет? – рассмеялся он. – Не пророк ли Мухаммад объявил святым кусок скалы в Иерусалиме, который римские священники лелеяли, потому что иудейский царь Давид предавался на нем мечтам? А кому служила скала до Давида? Возможно, правоверным, возможно, была идолом неверных.

Буквально за какие-то мгновения Хасан переменился и повел себя как совсем другой человек. На выходе из пещеры он повернул в темный проход, который Омар не заметил прежде. Теплый ветер подтолкнул их вперед, и Омар понял, почему огонь мог гореть, а воздух был насыщен кислородом внутри горы, – одни повороты сменяли другие, пока темнота наверху не стала полутьмой.

Скоро полоска синего неба стала видна где-то далеко наверху, а отвесные стены пропасти оказались по обе руки от них. Им приходилось подниматься по уступам обрушенной скалы, пока Хасан не зашагал по ровной поверхности в сторону яркого солнечного заката, свет которого был виден в конце пропасти. Тогда он остановился, воздев руки к небу:

– О мои посвященные! Пусть благословение небес будет с вами, а силы Аллаха укрепят ваши руки!

Он стоял над естественным амфитеатром. Позади него с обеих сторон зияла пропасть, сжатая стенами утеса, который был основанием Аламута. Амфитеатром в действительности служило плато на полпути вниз по склону горы. Оно было заполнено одетыми в белое фигурами людей, выбегавших из глинобитных хижин и падающих ниц перед Хасаном. Омар распознал сотни фидаистов, которые наблюдали танец меча в пещере. Этот выступ горы, очевидно, служил им жильем, и он думал, что должен быть еще один путь вниз с этого места в долину, расположенную у подножия горы.

– Мир нашему повелителю! – кричали они.

Эти голоса повторяли стены утеса. Хасан напоминал пророка, способного вести своих избранных к любой обещанной им земле. Он не затягивал момента; вместо этого он повернул обратно в ущелье, уводя за собою Омара.

Не замедляя темпа, он прошел от подножия своей цитадели до вершины. Омар вновь увидел солнце, когда они вышли на широкий вал, где ветер рвал их одежды.

Солнце заходило за горизонт, и три молодых фидаиста, как оказалось, часовые, отложили в сторону оружие, чтобы помолиться.

– Ты когда-либо прежде видел подобное чудо? – прошептал Хасан Омару. – Полюбуйся же.

Наклонившись к юношам, он положил свои руки на их плечи. Они смотрели, ни живы ни мертвы, в лицо своего повелителя. Их глаза пожирали его. Тут зазвучал его голос:

– Вот и ваше время пришло, рай ждет вас. Я освобождаю вас. Прыгайте!

Последнее слово было подобно щелчку кнута. Три стройные фигуры задрожали, но бросились к парапету. Омар видел одно лицо, преображенное рвением, а другое – искаженное всевозрастающим ужасом.

Двое из фидаистов исчезли за парапетом. Третий колебался, его глаза были закрыты.

– Ты тоже, – убеждающе произнес Хасан, почти ласково.

Третий часовой скорее выпал, чем прыгнул в бездну. Сжимая парапет, Омар наблюдал за его уменьшающейся фигурой, летевшей вослед другим – три белых купола трепещущейся ткани, которые подпрыгивали от ударов о выступы утеса, чтобы потом исчезнуть в кронах деревьев на сотни футов ниже парапета.

– Вы видели, – Хасан сказал, сверкая глазами, – как они мне повинуются. Станут ли так повиноваться Малик-шаху?

– Я видел три жизни, выброшенные ни за что.

– Не совсем так. Что стоят три жизни сами по себе? Прежде чем это солнце, которое заходит сейчас, взойдет снова, тысяча человеческих личинок канут в небытие и будут забыты и еще тысяча будет порождена в этой навозной куче, которой является наш мир.

Ногой Хасан сбросил копья с парапета.

– Теперь ты узнал немного, совсем немного о моей власти. Станешь ли ты моим спутником и займешь ли свое место среди даистов? Твоя работа будет в области астрономии и математики, как и теперь.

– Здесь, в Аламуте?

– Нет, во всем мире. Как ты делал прежде. Проси то, что хочешь, – девушку Зою или книги из Александрийской библиотеки. Я обещаю тебе, а мои обещания не пустой звук, что все богатства и почести, которыми ты владеешь сейчас, – лишь малая толика того, что получишь ты из моих рук.

Омар посмотрел вниз, в темнеющую долину:

– А если я откажусь?

– Я не могу сейчас отправить тебя назад в Нишапур. Пока некоторые события не произойдут, ты должен будешь оставаться здесь, как и твое искусство предсказания. Позже, если ты этого пожелаешь, сможешь уехать.

На мгновение Омар притих.

– Дайте мне неделю, – попросил он, – для принятия решения.

– Конечно. – Хасан, казалось, вздохнул облегченно. – В конце недели я буду ждать твоего ответа. До тех пор мои рабы в пределах этих стен – твои, командуй.

Оказавшись в своей комнате, Омар вздохнул с облегчением. Впервые ему было хорошо побыть одному, и он узнал некоторые удивительные вещи. Он был восхищен гением Хасана. Но в то же время он задавался вопросом, как лидер новой религии добывал богатство, необходимое, чтобы поддержать все это. Хасан упомянул некоторые статьи торговли, и, конечно, такие, как Акроенос, умели делать прибыль даже на смерти верблюда от чесотки; но Хасан должен был иметь какой-то иной источник богатства, о котором он не хотел рассказывать.

Реплики Газали, образы, всплывающие в уме: «Любое святое место честнее, чем сам обряд богослужения».

Если бы люди были в действительности не больше чем животные, наделенные разумом, то новая религия Хасана оказалась бы по логике лучше, чем ожидалось, – иерархия ученых умов, возглавляемая одним лидером, идущим к недостижимой цели.

– В конце концов, – сам себе возразил Омар, – республика Платона показалась бы более глупым местом. Это множество ученых, спорящих о счастье.

Не было бы столь уж плохо пожить в Аламуте с такой спутницей жизни, как Зоя, в месте, напоминавшем мировую обсерваторию всего мира. Ему не пришлось бы дискутировать с Низамом, или Газали, или своей собственной совестью. И это принесло бы облегчение. Но он обнаружил, что не желал бы становиться слугой человека, подобного Хасану.

Если бы он пошел на службу к Хасану, он не смог бы завершить свою собственную работу. А он только начал проверять теорию, что Земля вращается вокруг своей оси вместо пребывания в неподвижности в центре Вселенной.

«В любом случае я не думаю, что Хасан освободит меня, – размышлял он. – Нет, он не решится на это после всего виденного мною. Меня станут содержать здесь как пленника. Это неоспоримо. Выходит, я буду вынужден бежать прежде, чем неделя закончится». Приняв решение, он с сожалением подумал об очаровании Зои.

Прежде всего Омар задумался о неизвестном ему наркотике. Это странное искажение его чувств и последующие видения приходили не только от употребления вина, он знал возможности вина слишком хорошо, чтобы грешить на него. Средство, которое действовало на его мозг, было более сильным; оно исходило от дыма жаровен и кубков, из которых он пил. Он хотел бы избавиться от этого, потому что ему было необходимо мобилизовать все свои способности[35]. Было достаточно просто притвориться впавшим в гнев и приказать, чтобы невысокий черный раб никогда не ставил жаровню в его комнате. Но он подозревал, что, если бы он вдруг отказался от пряного вина, приносимого в его комнату, наркотик стали бы вводить каким-то другим способом. Невидимые наблюдатели должны были пребывать в уверенности, что он принимает наркотик ежедневно.

Поэтому он заявил, что ему мало вина, приносимого в его комнату в полдень и ночью; он возжелал флягу драгоценной жидкости, чтобы та всегда была подле него. Большая фляга была принесена. Хасан, должно быть, желал, чтобы в течение этой недели он не освободился от приема наркотика, и один кубок из фляги убедил Омара, что жидкость имела тот же самый ошеломляющий эффект, как и даваемые ему с самого начала наркотики.

– А теперь, – обратился он к фляге, – каждую ночь долина должна пить из тебя.

Когда стемнело и чернокожий раб вышел из комнаты, Омар наполнил ковш из фляги и вылил принесенное вино через амбразуру, не пригубив его. Но, когда лег спать, он обнаружил, что он жаждет его, уже привыкнув к наркотику.

Было трудно лежать и чувствовать аромат фляги рядом с собой. Раз он встал и пошел к ней, усилием воли вернув себя обратно. На своем стеганом одеяле лежал он без сна, все тело его дрожало от напряжения.

Следующей ночью, хотя он испытывал прежнее желание, он даже не пошевелился в сторону фляги и не прикасался к ней, а на четвертую ночь он спал уже, как обычно, без мысли об этом зелье, снова и снова размышляя о власти этого зелья над человеком.

Тем временем, прикрываясь научными наблюдениями за небом, он исследовал стены Аламута по всему периметру, не обнаружив места, где было бы возможно спуститься вниз. В исторических книгах он читал достаточно часто об изворотливых пленниках, которые ткали веревки из женских волос или рвали на полосы одеяла и спускались по таким стенам, но, казалось ему, такие истории было легче рассказывать, чем реализовать их на практике.

Несколько раз он рисковал спуститься вниз в подземные проходы, но тотчас его поворачивали обратно вооруженные охранники у двери храма огня. Эти охранники не могли ничего сообщить, потому что они были немыми. И он убедился, что в пределах замка не использовалось никакого оружия, только огромные негры и фидаисты, охранявшие стены и ворота, ходили вооруженными, но они уносили свое оружие с собою, когда уходили с дежурства.

Он не мог пройти в расположение фидаистов. И подкупить какого-нибудь из охранников. Легче было договориться с тигром. Кроме того, они всегда отправлялись в наряд группой из трех или семи человек.

«Логика проста, – размышлял он, – если я не могу пройти через стену или под нее, я должен пройти через одни из ворот».

Большие входные ворота ночью закрывались. Фонарь пылал над ними, и семь фидаистов сидели там на часах. Только однажды Омар увидел, как кто-то выходит ночью через маленькую заднюю дверь с другой стороны внутреннего двора. Этим человеком был высокий даист, он показал письмо трем охранникам, которые отпирали для него заднюю дверь.

Когда Омар вышел из своей комнаты после наступления сумерек, он почувствовал, что за ним по коридору следовали наблюдатели. Побег ночью оказался невозможен.

– Тогда это должно быть днем и через главные ворота, – обнадежил он себя.

Задняя дверь была заперта от восхода солнца и до заката.

После этого Омар взял за правило дремать на крыше павильона, откуда он мог наблюдать ворота большую часть дня. Он не видел ничего, что могло бы вселить хоть какую-то надежду. Ни лошадям и ни людям не позволялось появляться в пределах ворот; когда сельские жители подвозили продовольствие, они оставляли его у ворот для фидаистов, которые затем все вносили внутрь. Время от времени вооруженные группы фидаистов появлялись из подземелья и выходили через ворота. Этим же путем входили другие фидаисты. Реже, по одному или по двое, даисты либо входили, либо выходили, но они всегда направлялись с миссией из Аламута и, возвратившись, шли на доклад. Хасан не появлялся вообще.

Все же повелитель Аламута проходил через ворота, ежедневно и никем не замеченным. Омар никогда не вычислил бы его, если бы тщательно не изучал каждого проходившего.

В течение трех дней, несколько позже полудня, когда стоял палящий зной, Омар наблюдал, как один и тот же высокий даист, который проследовал через заднюю дверь в первую ночь, выходил через главные ворота в одиночестве. Спустя полчаса он возвращался и пересекал внутренний двор, чтобы исчезнуть внутри замка. Эта регулярность возбудила в Омаре повышенный интерес – так же как и некоторая развязность в его походке. Когда Омар разглядел его руку, протянутую, чтобы открыть внутреннюю дверь, он признал Хасана в платье простого даиста. Хасан опускал глаза, надевал на руки перчатки и походил на китайца. Даже опушенные плечи и узел из иссиня-черных волос на голове – все, как у китайца. Но он не мог изменить свою руку, и он не стремился изменить свою походку, а Омар обладал безупречной памятью на такие вещи.

«Но почему он маскируется, чтобы пройти сквозь собственные ворота? – задумался Омар. – И почему он выходит в один и тот же час?»

Ответы пришли к нему тотчас. Рафики упоминали, что Повелитель Гор приходит и уходит незаметно. Очевидно, Хасан любил впечатлять своих последователей своими магическими возможностями. К тому же сам Хасан дал промах, сообщив, что его почтовые голуби содержались в деревне, так как он не хотел, чтобы обитатели Аламута знали, как он получает и посылает сообщения. Вот почему он тайно уходил каждый полдень, чтобы посетить голубятню в деревне.

Для фидаистов и обывателей за стенами замка он казался одним из даистов, то же самое и для самих даистов. Омар улыбнулся, оглядевшись вокруг. В этот час все спали или были на работе, где-то внизу, в скале. Если они случайно и замечали Хасана, они, вероятно, принимали его за какого-то нового члена сообщества из внешнего мира.

Омар, который составлял диаграммы видимых наполовину звезд, смог вывести из увиденного и другой факт. Фидаисты не могли знать всех даистов в лицо и по голосу.

– Путь к спасению, – сделал вывод он, – это пройти через ворота в одежде даиста походкой Хасана.

После полудня на следующий день он постарался раздобыть такой наряд. Рун уд-Дин неоднократно просил его дать ему райского вина, и Омар помнил, с каким вожделением Рун уд-Дин схватил ковш вина с наркотическим зельем во время танца меча и как Хасан сказал, что ученым не разрешено посещать рай. Он попросил Рун уд-Дина заглянуть к нему в комнату и тщательно закрыть за собой дверь.

Он не должен был спешить, наливая вино из новой фляги в ковш. Поднимая его к губам, он улыбнулся низкорослому философу:

– Райское вино!

Рун уд-Дин торопливо подошел к фляге, причем его глаза просто пожирали флягу.

– Это… это то же самое вино?

Омар предложил ему ковш:

– Попробуй, может, это не то же самое.

Взглянув на дверь, Рун уд-Дин мелкими глотками отведал его и вздохнул с облегчением. Через мгновение ковш был пуст и краска залила его полные щеки. С отвращением он вернул пустой ковш.

– Есть еще, если оно тебе нравится, – обронил Омар небрежно.

К тому времени, когда и третий ковш был наполовину пуст, коротышка уже лежал, вытянувшись на стеганой подстилке с полузакрытыми глазами. И он говорил без остановки, его речь становилась сбивчивой. Омар, сидевший рядом, спросил спокойно, как будто они обсуждали все это в течение некоторого времени:

– У Хасана есть золото и власть, откуда они?

– Страх. Страх перед кинжалом, который может убить, а может и помиловать. Он учил нас, что люди боятся неизвестного больше, чем известного. Вот в чем его секрет.

Рун уд-Дин поднялся на локте и отыскал взглядом ковш, схватил его и выпил содержимое залпом.

– Хвала Аллаху! – пробормотал он и погрузился в одурманенный сон, тяжело дыша.

Через несколько минут Омар скинул свою верхнюю одежду и надел на себя красного атласа халат, шлепанцы и квадратную бархатную тюбетейку, которые снял с бесчувственного тела Рун уд-Дина.

Халат был несколько маловат, но свободные рукава и широкие полы выглядели достаточно хорошо.

Выглянув из амбразуры, Омар разглядел, что полдень еще не наступил. Но вероятно, Хасан уже возвратился из деревни.

Набросив просторный халат бывшего бухарского торговца лошадьми на Рун уд-Дина для маскировки на случай, если случайно кто-то заглянет в его дверь, Омар втянул руки в рукава и вышел в коридор. Вдали он мог слышать голоса, но никто не двигался по коридору.

Бесшумно передвигаясь, Омар подошел к двери во внутренний двор. Без лишней спешки он вышел через нее, нагнув голову, как будто он о чем-то задумался. Его голова ощущала некий дискомфорт от отсутствия традиционного тюрбана. Яркий свет внутри двора, построенного из известняка, ослепил его.

Пара рабов проследовала мимо него с флягами. Ворота перед ним казались бы совсем пусты, если бы не охрана. Сердце Омара билось тем чаще, чем ближе он подходил к воротам.

Командир фидаистов с саблей на поясе посмотрел небрежно в его сторону. Никто не пошевелился и не проявил признаков беспокойства. Нестерпимая жара, отражаясь от стен, звенела в воздухе. Еще четыре шага, и он пройдет ворота, подумал Омар. Один… Два… Три… Четыре…

– Пароль? – раздраженно спросил командир охранников и добавил: – О, господин?

У Омара перехватило дыхание.

Он не слышал ничего и не подумал заранее о пароле. Все же не следовало колебаться.

– Я не могу вспоминать его. Наш повелитель лично послал меня… – он судорожно искал в памяти возможную причину, – в деревню… С посланием для голубиной почты…

Он нащупал под одеждой из атласа и вынул из своего пояса безошибочно распознаваемую серебряную трубку голубиной почты Хасана.

– Посмотрите, вот оно, и я не должен задерживаться…

Охранники из тени поглядели с любопытством, а их капитан выглядел озадаченным, как человек, обученный пользоваться оружием по приказу, а не думать. Омар быстро сунул трубку в его руку.

– Ты подержи ее, а я сбегаю за почтовым голубем и возвращусь с ним. Но не потеряй послание, или гнев повелителя падет на твою голову.

Воин осторожно схватил трубку, потеряв дар речи.

– Яалла! – пробормотал он. – Только побыстрее!

Омар устремился вниз по дорожке, оставляя охранников, сбившихся в кучу у залога его возвращения, и, как он и обещал, он не потратил впустую ни минуты. Со стен замка по отдельным признакам он определил, что лошади содержались в деревне и что караваны прибывали и проходили мимо по нескольким дорогам. В глубине души он просил Всевышнего не допустить встречи с Акроеносом или кем-либо, кто знал его в лицо.

Пробираясь через кипы сена и кучи навоза, он добрался до голубятни, вокруг которой кружили птицы. Только крестьяне и люди незнакомых ему племен сидели в тени вдоль улицы. Первому попавшемуся человеку внутри двора дома Омар прокричал:

– Двух голубей в клетке, живо!

– Ах, господин хочет голубей из Аламута или…

– Молчать! Это приказ Шейх аль-Джебала.

Человек смотрел озадаченно, ничего не понимая, то ли потому, что Хасан никогда не посылал за голубями, то ли потому, что упомянутое имя напугало его. Он неуклюже двинулся к рядам плетеных клеток.

– И оседланную лошадь из стойла. Хорошую лошадь! – Омар крикнул вслед нетерпеливо. – Пошли кого-нибудь.

Было необычайно трудно праздно вышагивать взад и вперед в то время, как хранитель голубей громко кричал через улицу, что господин в красном халате потребовал прекрасного быстрого коня из стойла, и немедленно, или громы и молнии падут на их головы. Сонные люди собирались, чтобы выглянуть за ворота внутреннего двора, пока хранитель не подошел к Омару с маленькой плетеной клеткой и веревкой, чтобы закрепить ее у седла.

– Все как приказал благородный господин. Смотрите, на одном пере вырезан квадрат на внутренней части крыла, а также круг красными чернилами здесь, на хвосте. По этим знакам господин отличит голубей от других, если господин желает знать.

Почти одновременно привели лошадь, так и стремящуюся встать на дыбы, и Омар, прекратив разговор о голубях, вскочил в седло. Он наклонился вниз, поднял клетку с голубями и, зная, что на службе у Хасана не благодарили за помощь, сжал узду и взял галопом с внутреннего двора.

На главной улице деревни он повернул направо, прочь от реки. Акроенос привез его по дороге, шедшей вдоль реки, и он помнил о наличии там охраны. Куда ведут другие дороги, он не знал, но все они шли прочь от Аламута, и единственная цель, которую он себе поставил, была пройти как можно большее расстояние от Хасана засветло.

Двигаясь по следу, протоптанному ногами верблюжьих караванов, он спустился в узкую долину. В засаде из валунов внезапно возникли воины с поднятыми копьями. Но, пристально приглядевшись к его одежде и лошади, на которой он сидел верхом, они снова присели, прокричав приветствие:

– Хода хафиз!

– С вами Аллах! – прокричал им в ответ Омар.

Как только он скрылся из поля зрения заставы, он пустил свою лошадь в галоп, перепрыгивая камни и петляя среди гигантских сосен. Внезапно он расхохотался.

В той трубке почтового сообщения, которую у него забрали в воротах Аламута, лежала записка, которую он нашел там вначале: «Омар Палаточник двигается в Рей».

В сумерки, на взмыленной и прихрамывающей лошади, он спустился с гор и выехал на равнину. Было достаточно светло, чтобы увидеть белую ленту дороги там, где заканчивалась верблюжья тропа, и около нее разрушенную могилу, руины которой освещались огнями из крестьянских лачуг.

Спешившись у первого же костра, он нашел старшего в хозяйстве и потребовал свежую лошадь.

– Я еду по делам службы для Шейх аль-Джебала, – сказал он, предположив, что эти люди у подножия горы обслуживают людей Хасана.

– Кто это, – переспросил старый крестьянин, – кого упомянули?

– Тот, что в Аламуте.

Пошептавшись все вместе, крестьяне ушли от огня, забрав лошадь Омара. Из ночи вышла маленькая девочка и уселась рядом с клеткой для голубей, поскольку она была уверена, что странник не видит ее. Она просунула свой пальчик в клетку и коснулась крыльев птиц.

Омар сидел, обхватив голову руками, слишком уставший, чтобы думать о еде. Он сбежал из Аламута, но не надеялся, что сможет уйти от возмездия слуг Хасана.

– А как, – спросил детский голос, – вы заставили их войти в этот плетеный дом?

Когда Омар посмотрел на нее, она отодвинулась в испуге. Однако ей не хотелось оставлять голубей.

– Я вижу их, – прошептала она, – когда они летят там, высоко в небе. Иногда они сидят на деревьях, но, когда я подхожу, они улетают.

И ее голос сорвался от горя.

– Они клюют зерно в полях, но они не хотят подождать, чтобы поиграть со мной, – объяснила она через некоторое время.

– Ты хотела бы, – внезапно спросил Омар, – чтобы они спустились с небес и играли у твоих ног?

– О да, – выдохнула она, хлопнув в ладоши.

Омар поднял влажную глину из-под своих ног. Где-то близко был водоем, и глина была перемешана ногами животных, идущих на водопой. Взяв еще одну пригоршню глины, он сжал их вместе на короткой палке и слепил тело и голову голубя. Маленькая девочка с интересом придвинулась ближе, чтобы лучше видеть, что он делает.

Затем Омар воткнул две небольшие палки в глиняного голубя вместо ног и отложил его в сторону.

– Жди, – сказал он ребенку, – и после того, как солнце высушит его завтра, поставь около воды. Другие голуби спустятся с неба, чтобы поговорить с ним. Но ты должна сидеть не двигаясь и не бегать за ними.

– Ай, как он похож! – воскликнула девочка убежденно.

Когда крестьяне привели свежую лошадь, Омар заметил, что это была не рабочая лошадь с фермы. Он выпрямился и поднял плетеную клетку.

– Скоро ли прибудет день, – прошептал старший, держа его стремя, – день, который еще не настал?

– Hex ми данан, хода ми данад. Я не знаю; только Аллах знает.

Омар ехал всю ночь. Когда он увидел окруженный стеной город, в котором он признал Касвин, он объехал его кружным путем и выехал на большую хорасанскую дорогу, по времени всадники из Аламута могли быть вполне в Касвине и искать его.

Когда первые лучи солнца коснулись отдаленных гор и тень на равнине отступила к серым предгорьям, непреодолимая сонливость напала на него. Придерживаясь за луку седла, он начал кивать головой, и утомленная лошадь замедлила бег. Мозг Омара Хайяма уверял его в том, что он был на пути к Рею, на долгой хорасанской дороге, по которой путешествовал Рахим, ведя его в неизвестность. Голуби из глины шли по равнине пустыни, и почему-то дети принимали чудеса за истину, пока им не объяснили свои сомнения старые и застойные умы. Голуби из глины мчались по небу, неся сообщения об опасности. Их крылья бились и бились в его ушах…

Глухо ударили копыта рядом с ним, он очнулся, когда голос прокричал на арабском языке:

– Кто ты, человек?

Пыль зависла в ярком солнечном свете; множество всадников в свободном платье и головных уборах жителей пустыни ехали мимо него, а некоторые остановились взглянуть на него. Омар также глядел на свой пыльный красный атлас.

– Странник, – ответил он, – странник с Крыши мира, ищу двор великого султана Малик-шаха.

– О, господин Омар! – прозвучал знакомый голос. Сгорбленный человек сполз с седла, чтобы схватить Омара за колено в приливе радости. Не узнаешь ли ты Джафарака?

– Нет, – Омар улыбнулся, – Джафарак – в Каср-Качике.

– Нет, – шут засмеялся, – армия вернулась. Всадники Малик-шаха возвратились из Самарканда, так что я присоединился к ним, чтобы поискать тебя в Рее.

Проходящий мимо верблюд остановился и стал на колени, выражая протест, и с устроенного на его горбу сиденья поднялась женщина, устремившаяся между лошадьми к Омару.

– Мой господин! – кричала Айша. – Аллах сохранил тебя. На рынке Рея нам сказали, будто тебя похитили неизвестные дьяволы.

Она ухватилась за стремя Омара.

– Они изменили твое лицо… Что случилось с твоей бородой?

– О господин! – Это уже Исхак-привратник упал на колени. – Как я мог предотвратить это? Эта молодая персона не усидела бы и в золотой клетке. Она науськивала Джафарака последовать за тобой и поехала, не зная стыда, по людской дороге. Я сказал себе: «Вся тяжесть ответственности ляжет на твою голову, Исхак, надо спасать своего господина. Она не остановилась и в Рее, она пошла к командующему этими арабами, а он пошел к нашему султану, на котором лежит благословение Али и Абу Бекра, и наш султан повелел: «Найти Омара Хайяма, если даже он будет в снежных горах или в морской пучине».

– Замолчи, болтун! – прошипела Айша, которая не испытывала никакого смущения от появления в обществе стольких мужчин. Арабские солдаты скромно поворачивались к ней спиной при ее появлении. – Это не твоя заслуга, что наш господин цел и невредим. Ты ведь совал свой нос за ворота и принимал серебро от шпионящих евнухов.

– Хватит ссориться! – сказал Омар серьезно, увидев приближающегося командира конников.

Даже Айша отвернулась, когда молодой красавец коснулся головы и своего пояса в приветствии, поглядывая озадаченно на странную одежду Омара.

– Скажи, – потребовал он, – господин, ты действительно астроном султана?

– Да, это так, – подтвердил Омар, думая, как объяснить свой внешний вид. – Я боролся с магами в тех горах, вон там, и я бежал в их одежде.

– Валлаи! Какой удивительный и необычный день! – Любопытство араба сменилось скрытой тревогой, и он натянул поводья. – Теперь слушайте приказ султана. Ты поедешь со мной прямо к султану.

– Как повелел султан. – Омар надеялся возвратиться в «Обитель звезд» в Нишапуре. – Где его лагерь, о вельможа?

– Он едет в Исфахан, и мы последуем туда.

Когда он устроился в носилках на горбе верблюда, на месте Айши, и его одолела сонливость, девушка откинула чадру и вздохнула свободно.

– Теперь ты в безопасности – ты узнаешь, что такое путешествие под охраной тысячи сабель, защищающих твой путь назад, и под покровительством султана, открывшего путь к тебе… Были ли женщины среди тех магов в горах?

Омар закрыл глаза:

– Только девушка-привидение, плачущая на плоту, который плавает по райскому озеру.

– Рай! Неужели тебя увезли из мира живых туда, в царство духов?

– Это был только сон, Айша. Действительно же истинным раем станет лишь краткий отдых на этой дороге жизни.

Айша притихла, обдумывая сказанное. Затем она обняла его и прижала губы к его уху:

– Низам ал-Мулк отстранен от своего поста. Именно поэтому султан призывает тебя.

Омар подумал, что Айша, должно быть, ошибается. Низам, который управлял империей сельджуков в течение двух обычных человеческих жизней, отстранен от должности!

– Это произошло из-за письма, – добавила она, видя его сомнение. – Ты, как никто, знаешь, как могуществен стал Низам, который даже своих внуков назначил управлять городами. Хорошо, кто-то написал султану: «Низам – твой визирь или он делит с тобой твой трон?» И Малик-шах в гневе сказал Низаму, что отныне он, носящий корону, будет управлять без него, носящего тюрбан.

Омар был в замешательстве. Если бы он с самого начала повиновался Низаму и убедил Малик-шаха в том, что звезды предсказывают ему неудачу, если султан вернется в Хорасан, то Малик-шах мог бы не позорить престарелого визиря.

– Письмо, – продолжала Айша, – принес голубь, прилетевший с тех гор.

После того как она сказала об этом, Омар затих. Когда они остановились в первом окруженном стеной городе на исфаханской дороге, он спустился с носилок и попросил Исхака принести одного из голубей из плетеной клетки, которую он поручил заботе привратника. Когда ему принесли предметы для письма и трубочку для записки, он написал на маленьком квадратике бумаги: «Я принял решение. Твоя дорога не станет моей, но о том, что видел в твоем доме, я ничего никому не скажу, пока никто не станет наносить вред моему дому».

Эту записку без обращения и подписи он скатал в трубочку и привязал к ноге голубя, у которого было подрезанное перо и красная метка. Это означало, что птица была действительно из аламутской пары. Когда он подбросил голубя в воздух, тот взмыл и сделал один круг над городом. Затем он повернул на север, к далеким горам.

Айша и Исхак, заинтригованные его приготовлениями, наблюдали за ним с открытыми ртами.

– Он полетел прямо в обитель магов, – заметила рабыня.

– Похоже на то, – расстроился привратник. – Это либо просьба, либо заклинание. – С джиннами лучше так иметь дело. Еще никто не вернулся, войдя в берлогу медведя.
 

* * *
Вы читали главу из книги Гарольда Лэмба - "Омар Хайям. Гений, поэт, ученый".
Это большое художественное жизнеописание Омара Хайяма – персидского философа, ученого, государственного деятеля и поэта, обессмертившего свое имя и время, в котором жил, в своих непревзойденных стихах. Будучи астрологом при дворе Мелик-хана, Омар Хайям успевал заниматься астрономией, алгеброй, геометрией и сочинением своих удивительных четверостиший (рубаи), в которых философская глубина уживалась с иронией и лиричностью. Каким же был этот человек - Омар Хайям? В каком мире он жил? Какие люди его окружали? Отвечая на эти вопросы в своей книге, Гарольд Лэмб воссоздает атмосферу средневекового Востока, где прекрасное и страшное слито воедино.

Спасибо за чтение.

.......................................
© Copyright: Гарольд Лэмб - Омар Хайям 

 


 

   

 
  Читать текст книги: Гарольда Лэмба - "Омар Хайям. Гений, поэт, ученый".