на главную
содержание
  
предисловие
   
часть 1  -  глава 1
   
часть 1  -  глава 2
 
часть 1  -  глава 3
 
часть 2  -  глава 1
 
часть 2  -  глава 2
 
часть 2  -  глава 3
 
часть 2  -  глава 4
 
часть 3  -  глава 1
 
часть 3  -  глава 2
 
часть 3  -  глава 3
  
часть 3  -  глава 4
  
часть 3  -  глава 5

часть 4  -  глава 1
 
часть 4  -  глава 2
 
часть 4  -  глава 3
 
часть 4  -  глава 4
 
часть 5  -  глава 1
 

   
омар хайям лучшее:
 
хайям омар о жизни

хайям омар о любви

хайям омар  о вине

хайям омар счастье

хайям омар  о мире

хайям омар о людях

хайям омар  о боге

хайям  смысл жизни
 
хайям мудрости жизни
 
омар хайям и любовь
омар хайям и власть
омар хайям и дураки
  
рубаи   100
рубаи   200
рубаи   300
рубаи   400
рубаи   500
  
рубаи   600
рубаи   700
рубаи   800
рубаи   900
рубаи  1000
   

Гарольд Лэмб: Омар Хайям: часть 3 - Ранняя весна 1075 года по христианскому календарю

 
Часть третья
Глава 1
Лагерь Малик-шаха на руинах Вавилона у стремительных вод реки Евфрат. Ранняя весна 1075 года по христианскому календарю

Первые признаки опасности Омар заметил, когда еще армия ждала переправы через Евфрат.

Шатры знати, а Омар перемещался вместе с личной свитой султана, разбили в пальмовой роще, росшей вдоль самого берега. За ними простирались полуразрушенные развалины когда-то колоссальных размеров кирпичных стен и песчаные курганы – все, что осталось от Вавилона. Омар много времени провел, бродя среди этих развалин и с любопытством исследуя их. Султану, напротив, если только он не охотился, больше нравилось сидеть и смотреть на искусные движения танцовщиц и манипуляции фокусников.

В полуразрушенном внутреннем дворе крепости развесили гобелены, а пролет мраморной лестницы покрыли коврами, специально для султана и его шутов, и в один из прохладных вечеров Омара призвали туда.

– Послушай, звездочет, присядь и посмотри вместе со мной на этих моих послушных псов, – весело поприветствовал его Малик-шах.

Омару уступили место на ковре. Внизу, под ним, танец был в самом разгаре. Главный шут сам извлекал музыкальные звуки. Колокольчики над его плечами позванивали в такт его движениям, в то время как он выбивал руками звуки из седельного барабана, закрепленного на поясе.

Распущенные кудри болтались вокруг головы, пока он крутился колесом и притопывал ногами.

Неожиданно остановившись, главный исполнитель встал прямо перед Омаром и протянул кривую руку за наградой, поглядывая на него снизу вверх своими поблескивающими глазами сквозь спутанные кудри.

Омар кинул ему монету, которую тот ловко подхватил кончиками пальцев, косо посмотрев на астронома.

– Эй, джагудар! – нагло закричал он. – Ха, волшебник! Я могу вызвать град или завертеть вверх песчаный смерч. Я могу читать твои мысли.

– Тогда, – улыбнулся ему Омар, – ты настоящий чародей.

– Таковой я, об этом говорят звезды самки Козерога и молния, которая поразит тебя, звездочетишку! И пусть ты считаешь меня вонючим бродяжкой, ты боишься меня.

Шут свирепо глядел в упор на Омара, и Малик-шах, которого вся эта сцена забавляла, с любопытством посмотрел на него.

– Ну, прочитай же мои мысли, звездочетишка. Нет, все-таки скажи мне одну вещь… если сможешь.

Мотая своей косматой головой, он каким-то образом умудрялся снизу вверх поглядывать на Омара.

– Скажи мне, – быстро проговорил он, – через какие ворота я оставлю этот двор. Взгляни, тут четыре выхода – на восток, юг, запад и север. Четыре выхода, так из которого же я «отправляюсь в путь», о звездный предсказатель?

Омар хотел было громко рассмеяться. Но, взглянув на Малик-шаха, он сильно удивился и даже испугался. Султан весь подался вперед от напряжения, как если бы бродячий актер и его придворный астроном вели между собой бой на шпагах.

– Не так уж и мало ты просишь отгадать, – медленно начал Омар, – и…

– Но ты ведь владеешь великим искусством, люди говорят. Так назови же ворота, которыми я уйду.

Другие фигляры сгрудились сзади говорившего, а приближенные султана пододвинулись ближе, чтобы лучше слышать. Малик-шах заинтересованно ожидал продолжения. Омар хотел объяснить, что наблюдение за звездами не имеет ничего общего с подобными трюками, но слова замерли у него на губах. Он понял одно: султан не сомневался – его астроном мог прочесть мысли этого человека. И никакие доводы не смогли бы изменить слепую уверенность Малик-шаха.

Слишком поздно Омар сообразил, в какую ловушку намеревался заманить его этот бродячий актер, и теперь ему предстояло, если удастся, силой разума противостоять какому-то хитроумному трюку.

– Принесите мне перо и бумагу, – нетерпеливо попросил он.

Один из секретарей выступил вперед и с поклоном протянул Хайяму небольшой свиток бумаги и гусиное перо для письма. Омар взял их, продолжая размышлять над происходящим. Итак, следовало применить трюк против трюка. Так вот каковы обязанности придворного астронома! Малик-шах не сможет забыть этого провала! Ах, если бы он сумел разгадать загадку правильно!.. «Четыре выхода, четверо ворот, сказал этот малый, на восток, на юг, на запад и на север. Которыми из четырех тот воспользуется? Вон они все видны, и у каждого стоит стражник, опираясь на копье… но почему этот актер не сказал «через которые»?

Омар написал несколько слов на бумаге, сложил ее и встал. Если актер владел искусством пантомимы, он тоже сумеет. Испросив согласия Малик-шаха, он подошел к одной из сторон лестницы и приподнял край мраморного блока, когда-то служивший пьедесталом какой-нибудь статуе. Засунув под него сложенный кусок бумаги, он вернулся на свое место.

– Теперь уходи, – приказал он актеру.

Глаза фигляра вспыхнули. Он проскакал несколько шагов и побежал по направлению к выходу на запад, позванивая всеми своими колокольчиками. Затем он с победным криком закружился на одном месте и кинулся на стену. Схватившись за расшитые гобелены, он отодвинул их в сторону. За ними показалась небольшая запасная дверь в стене.

– Тут я и выйду, – закричал он. – Я иду.

Занавес за ним опустился. Среди зрителей раздались приглушенные возгласы удивления, и Малик-шах жестом приказал секретарю принести тот клочок бумаги, который Омар положил под камень.

Заполучив бумагу в руки, султан медленно развернул ее. Он взглянул на написанное и прижал руку к губам.

– «Через пятый выход», – вслух прочитал он. – Уай-алла! И правда, ты прочитал мысли этого малого, о магистр невидимого!

Омар же просто догадался, почему этот малый так настаивал на выборе одного из четырех выходов. По счастливой случайности можно было указать правильный, но Омар понял, что актер знал о существовании еще одного выхода из внутреннего двора, даже если такового и не было видно. Но Малик-шах наклонился вперед, чтобы похлопать своего астронома по плечу, и, назвав его вторым Авиценной, приказал секретарю заполнить рот Омара золотом.

Сию же минуту один из чиновников принес поднос с кусочками золота и серебра, всегда находившимися под рукой у султана, и принялся закладывать монеты в рот Омара.

– А этому псу заполните рот песком, полный рот! – прибавил султан. – Аллах свидетель, он вел себя нагло с нашим господином мудрости.

Кто-то из слуг выбежал на двор выполнять приказание. Когда Омару было дано разрешение удалиться вместе с золотыми монетами, которые с триумфом нес на подносе раб, он увидел толпу, собравшуюся у одного из выходов со двора аудиенции.

В центре толпы двое стражников держали за руки вырывавшегося бродячего актера. Третий лезвием ножа разжимал его зубы, а четвертый турок горсть за горстью пропихивал песок из мешка между обескровленными губами своей жертвы. Лицо мужчины потемнело, и временами он страшно стонал.

Почувствовав подступившую тошноту, Омар развернулся и пошел прочь, искать свою палатку. Следовавший за ним раб, высоко держа поднос с золотом, тоже развернулся и задержался, чтобы еще раз бросить взгляд через плечо на происходящее.

Той ночью Омар допоздна засиделся над своими книгами. Неожиданно он обратил внимание, что чернокожий раб, тот самый, который нес поднос с золотом, не уснул, как обычно, на пороге палатки. Он припал к земле и бормотал нечто невнятное. Другая тень мелькала у входа в палатку, и в конце концов чей-то шепот заставил Палаточника отодвинуть в сторону свои вычисления.

– Уайа, ходжа, – закричал раб, увидев, как он поднялся, – правда ведь, колдовская ночь! Твой раб-пес боится.

Другой раб пробормотал что-то в знак согласия, приветствуя Омара.

– Дай нам позволение посидеть у ног господина мудрости. Мы боимся этой ночи.

Придвинувшись ближе к зажженной лампе, странный слуга рассказал, как он возвращался через развалины после вечерней молитвы и увидел свет над одним из курганов. Но не свет луны, поскольку ее на небе не было, господин мудрости это хорошо знает.

Но в кругу этого света явилась белая фигура. Подойдя ближе, слуга заметил еще кое-что: полуголое тело мужчины, движущегося как змея по земле, и орла, огромного коричневого орла, горделиво вышагивающего в кругу света.

– Вах! – вскрикнул чернокожий слуга, который сам ничего не видел, но которого потрясла эта история. – Это происходило на самом высоком холме, и белый дьявол говорил с орлом, в то время как другой превратился в змею. Там еще оказался нож. Эй… ай… какое-то странное колдовство, и мы боимся.

– Тело, что ползло, – добавил другой важно, – это тот мертвый актер с песком в брюхе. Еще я слышал… слышал, как произносили ваше имя, о господин мудрости. Они творят великое колдовство!

– Где?

– Вон там!.. Выше… на высоком холме.

– Возьми факел, – нетерпеливо приказал Омар, – и покажи мне дорогу.

Вероятно, слуга видел кого-то, кто хоронил фигляра среди песчаных холмов, но в любом случае у Омара не было никакого желания иметь подле себя всю ночь этих насмерть перепуганных туземцев. Слуга неохотно подчинился, а негр последовал за ним, держась как можно ближе к астроному, почти наступая ему на пятки. После того как они вышли из лагеря, проводник отыскал тропинку, которая петляла среди разрушенных стен, пока не вывела их к тому, что когда-то представляло собой широкую улицу. Там он остановился, притворившись, будто встряхивает факел, чтобы тот ярче светил.

– Осталось совсем чуть-чуть, господин, вот туда, направо. Твой раб… твой раб… подождет…

Омар взял у него факел и широким шагом пошел дальше. Немедленно он услышал за спиной топот и осыпающийся гравий. Оба слуги со всех ног бросились бежать прочь из развалин. Омар пошел дальше в одиночестве, поглядывая по сторонам, пока не заметил слабый свет где-то над собой.

Он находился в развалинах некогда огромного сооружения, храма, которые Омар уже обследовал при дневном свете и знал, где искать проход, выводящий к песчаным курганам. Когда он взобрался на возвышение, то направился на слабый свет, который, похоже, проникал наружу из расщелины в кирпичной стене. Все же он был ярче, нежели свет от обычной масляной лампы, и мужчина, сидевший в кругу света, поднялся ему навстречу, словно он все это время только и ждал прихода Омара.

– Кто-то уходит, кто-то приходит, – произнес он.

Мужчина оказался ниже ростом, чем Палаточник, с густыми бровями и курчавой бородой. Он накинул белый арабский бурнус на свои широкие плечи, но мало походил на араба.

Указав кивком головы на землю, он привлек внимание Омара к телу, которое там лежало, телу шута с торчащей из-под ребер рукояткой кинжала.

– Я прервал его предсмертные мучения, – сказал незнакомец.

Омар перевел взгляд на хищную птицу, хлопавшую крыльями у самой земли. Он ожидал увидеть грифа или сокола, но в хищнике он признал орла. Когда Омар приблизился, огромная птица затихла, только ее полупрозрачные глаза ярко горели.

– Мой товарищ, – объяснил незнакомец. – Больше того, он присоединяется ко мне на вершинах и спускается ко мне с неба.

– Кто же ты сам?

– Человек с гор. – Когда незнакомец говорил, его вытянутый подбородок выдавался вперед, яркие глаза вспыхивали. – Человек из Рея.

Древний город Рей лежал почти внутри гор, которые окружали покрытую вечными снегами вершину Демавенд, величественнейшую из вершин Персии. И хотя этот мужчина мог оказаться и персом, у него был акцент египтянина, а хорошо модулированный голос – человека, свободно изъяснявшегося на многих языках.

– Ты ведь, – его взгляд не отпускал Омара, – Омар Палаточник, придворный астроном. И нет в тебе покоя. Вот отчего ты здесь, в храме Истара, беседуешь со школяром, которого многие считают сумасшедшим. Я – Хасан, сын Сабаха.

– Какие странные похороны ты организовал, Хасан ибн Сабах.

– Это не похороны. Воля Аллаха, я оставил это рабам. Мое дело сделано.

– Ты студент. Ты изучаешь смерть?

Хасан размышлял над услышанным, словно эта мысль была для него внове.

Он казался старше Омара. Его шея, вся в рубцах, и мускулистые руки – все напоминало зверя.

– Я ищу истину, – наконец проговорил он, – во многом. Этого танцора я нашел там, куда его выбросили, за воротами лагеря, на съедение собакам. Вот я и принес его сюда, на высокое место, где небесные птицы вычистят его кости. Я проткнул его кинжалом, дабы освободить его от боли… Все в лагере боялись сделать это, поскольку Малик-шах приказал лишь забить глотку этого говорливого глупца песком… Но больше всего мне хотелось найти друзей, настоящих друзей. Вот я и ждал, долго ждал здесь, в Вавилоне.

Речь Хасана не напоминала ни речь придворного, ни то, как говорили мусульманские ортодоксальные проповедники.

Омару пришло в голову, что его собеседник скорее держался под стать самому Малик-шаху.

– Скажи, приходилось ли тебе ждать, когда появится знамение? – внезапно спросил Хасан.

– Ты нашел знамение здесь, в Вавилоне, о сын Сабаха? – вопросом на вопрос ответил ему Омар.

– Да, когда этот танцор умер. Ибо теперь, в эту минуту я повстречал человека, кто знает, что хочет, и кто ищет доказательство своей правоты. Милостью Аллаха я могу подружиться с Омаром Палаточником! Кажется мне, так было предопределено и записано, и этому следовало случиться… Но звезды уже гаснут, я иду вниз.

При этих его словах холм внезапно погрузился в темноту. Но Хасан не казался обеспокоенным этим. Утверждая, что он знает лабиринты развалин не хуже, чем жрец свой винный погреб, он взял Омара за руку и начал двигаться по узкой тропинке. Порой они совсем ничего не видели перед собой, но все же Хасан продолжал торопливо отмерять расстояние своими широченными шагами. За собой Омар слышал хлопанье крыльев, как будто гигантский орел сопровождал их. Затем, не произнеся ни слова на прощанье, Хасан выпустил руку своего спутника и растаял в ночи. Хлопающие крылья удалялись, затем все звуки пропали.

В своей палатке Омар нашел поджидавших его рабов, скорчившихся на земле у зажженной лампы. Перед тем как заснуть, он поразмышлял немного, вспоминая свою встречу с Хасаном, наделенным даром доводить все до абсурда. Омар не сомневался, что тот ждал его появления (странный слуга, поведавший якобы приключившуюся с ним историю, исчез) и что, сам того не ведая, он, Палаточник, был подвергнут испытанию. Свет, без всякого сомнения, исходил от какой-то умело расположенной и укрытой от глаз лампы. Но кто, кроме как для охоты на газелей, когда-либо приручал орла?

Омар много раз наводил справки о Хасане ибн Сабахе, судя по выговору, египтянине, но он так и не смог отыскать такового во всей армии.
 

* * *
Вы читали главу из книги Гарольда Лэмба - "Омар Хайям. Гений, поэт, ученый".
Это большое художественное жизнеописание Омара Хайяма – персидского философа, ученого, государственного деятеля и поэта, обессмертившего свое имя и время, в котором жил, в своих непревзойденных стихах. Будучи астрологом при дворе Мелик-хана, Омар Хайям успевал заниматься астрономией, алгеброй, геометрией и сочинением своих удивительных четверостиший (рубаи), в которых философская глубина уживалась с иронией и лиричностью. Каким же был этот человек - Омар Хайям? В каком мире он жил? Какие люди его окружали? Отвечая на эти вопросы в своей книге, Гарольд Лэмб воссоздает атмосферу средневекового Востока, где прекрасное и страшное слито воедино.

Спасибо за чтение.

.......................................
© Copyright: Гарольд Лэмб - Омар Хайям 

 


 

   

 
  Читать текст книги: Гарольда Лэмба - "Омар Хайям. Гений, поэт, ученый".