на главную
содержание
  
Причина книги
   
Жалоба на завистников
   
Начало повести
 
Лейли и Кейс полюбили
 
Отец Меджнуна
 
Плач Меджнуна
 
Отец увозит Меджнуна
 
Ответ Меджнуна отцу
 
Сватовство Ибн-Салама
 
Науфал и Меджнун
 
Битва Науфала
  
Старуха ведет Меджнуна
  
Отец выдает Лейли

Меджнун со зверями
 
Притча
 
Письмо Лейли Меджнуну
 
Меджнун поет Лейли
 
Кончина Лейли
 
Кончина Меджнуна

  
   
омар хайям лучшее:
 
хайям омар о жизни

хайям омар о любви

хайям омар  о вине

хайям омар счастье

хайям омар  о мире

хайям омар о людях

хайям омар  о боге

хайям  смысл жизни
 
хайям мудрости жизни
 
омар хайям и любовь
омар хайям и власть
омар хайям и дураки
  
рубаи   100
рубаи   200
рубаи   300
рубаи   400
рубаи   500
  
рубаи   600
рубаи   700
рубаи   800
рубаи   900
рубаи  1000
   

Лейли и Меджнун: Низами Гянджеви: Науфал посещает Меджнуна

 
Науфал посещает Меджнуна

Не ведала Лейли, что делать ей,

Любовь скрывать чем дольше, тем трудней.


Девичья честь во власти пересуд,

Ославили ее и чанг, и руд.


О ней судачит и шумит базар,

Газели распевают млад и стар, —


Усердствуют заезжие певцы,

И шепчутся безусые юнцы.


В тревоге и смятении она,

Днем нет покоя, ночью не до сна.


Меж тем Меджнун, слепой судьбой гоним,

Пустыней брел, отчаяньем томим.


В седых песках его терялся след,

И хищники за ним бежали вслед.


Спешил он к Неджду, длани простерев,

Выкрикивая бейты нараспев.


Любовь его в тот горный край влекла,

Он шел как дух добра, не гений зла.


По терниям ступал он босиком,

Как кеманча, стеная под смычком.


И слыша безысходный этот зов,

Любой ему сочувствовал без слов.


В краю пустынном мирно проживал

Достойный муж, чье имя Науфал.


Он добрым был, хоть с виду и суров —

Защитник вдов, радетель бедняков.


Но этот кроткий муж, впадая в гнев,

Врагов своих крушил, как ярый лев.


Он был богат и не считал казны,

Но не о том мы рассказать должны.


Однажды, в окруженье гончих свор,

Он для охоты выбрал тот простор,


Где средь забытых богом голых скал

Зверь дикий рыскал и приют искал.


Вдруг пред собой он юношу узрел,

Страданья перешедшего предел.


Стоял он на израненных ногах,

С горящим взором, изможден и наг.


Вокруг него — поверить в то нельзя! —

Лежали звери мирно, как друзья.


Расспрашивать стал ловчих Науфал,

И с удивленьем повесть услыхал:


«Мол, так и так, любовь повинна в том,

Что распростился юноша с умом.


Слагает бейты средь песков сухих

И ветеркам вверяет каждый стих.


Тем ветеркам, что донести смогли

Благоуханный вздох его Лейли.


Он облакам, свершающим полет,

Стихи читает сладкие как мёд.


Все странники спешат сюда свернуть,

Чтоб на страдальца нищего взглянуть.


С ним делятся последнею едой,

Коль пищи нет, то чашею с водой.


Ту чашу поднимает он с трудом,

К ней припадает пересохшим ртом.


И пьет во здравье той, кто всех милей,

Не думая об участи своей».


Сочувствием проникся Науфал.

«Как поступиться знаю, — он сказал,—


Коль возлюбивший сам в ответ любим,

Мы любящих сердца соединим».


И тут с коня, чьи ноги, как бамбук,

Проворно наземь соскочил он вдруг.


Меджнун обласкан был и тотчас зван

С ним разделить походный дастархан.


Муж утешать больного начал так,

Что от горячих слов Меджнун размяк.


Вдруг Науфал заметил, в свой черед,

Что юноша съестного не берет.


Не пробует изысканнейших блюд,

Хоть, словно тень, и немощен и худ.


О чем бы речь они ни завели,

Он говорить мог только о Лейли.


С участливым терпеньем Науфал

Расспрашивать тогда Меджнуна стал.


И, слушателя доброго найдя,

Меджнун, поев, стал кротким, как дитя.


Он друга обретенного дивит

Двустишьями газелей и касыд.


На шутки шуткой отвечал при всех,

Все радостней его, все звонче смех.


А тот, который этого достиг,

Обитель упования воздвиг,


Так говоря: «Далек твой свет живой,

Но не растай свечою восковой.


Я на весы богатство положу,

А не поможет, силу приложу.


Схвачу Лейли, как птицу на лету,

Соединю двойную красоту.


Кремень запрятал таинство огня, —

Сталь высекает искры из кремня.


Пока с луной не заключишь союз,

Аркан из рук не выпущу, клянусь!»


И, возрожденья чувствуя канун,

Пал на колени перед ним Меджнун:


«Надежда — услаждение души,

Коль в обещаньях этих нету лжи.


Но я безумен, разве вправе мать

Родную дочь безумному отдать?


Сломает розу вихрь, задев крылом,

Она — луна, я — див, рожденный злом.


И если злобный див владеет мной,

Не совместим я с дивною луной.


Напрасно тщились рубище отмыть,

Я весь в грязи, мне грех не замолить!


Ты черный коврик долго отскребал —

Напрасный труд — белее он не стал!


Иль чудотворна у тебя рука,

Что ты спасти задумал бедняка?


Довериться тебе страшусь, мой друг,

Ты обещанья не исполнишь вдруг, —


Того, кто за тобой посмел пойти,

Без помощи оставишь на пути.


Я не смогу желанною достичь,

И ускользнет непойманная дичь.


Грохочет барабан, но посмотри,

Сколь важен с виду — пуст зато внутри.


Коль счастье мне сулишь не на словах,

Пускай тебя благословит аллах.


Но если все — один мираж пустой,

Оставь меня с безумною мечтой.


Не поступай судьбе наперекор,

Дозволь мне жить, как жил до этих пор!»


И, причитаньям внемля, Науфал

Помочь ему немедля возжелал.


Он, благородной жалостью объят,

Поклялся и как сверстник, и как брат,


Господством всемогущего творца,

С Меджнуном быть до самого конца:


«Свидетелям да будет в том пророк,

Я поступлю как лев, а не как волк,


Забуду я про сон и про еду,

Но обещанье свято соблюду.


Прошу тебя, в спокойствии живи,

Оставь безумства дикие свои,


Увещеваньям ласковым внимай,

Мятущееся сердце обуздай.


Верь, клятва нерушима и свята,

Тебе открою райские врата!»


Вино надежды он сумел налить,

И жаждущий безумец начал пить.


Он укротить сумел свой буйный нрав,

Спокойным с виду и послушным став.


И, всей душой поверя в уговор,

Сумел залить пылавший в нем костер.


Надеждою счастливой осиян,

Поехал к Науфалу в дальний стан.


В горячей бане смыв и пыль и прах,

С ним восседал на дружеских пирах.


Стал пить вино, и повязал чалму,

И сладкозвучный чанг играл ему.


И с восхищеньем слушать все могли

Газели, что слагал он в честь Лейли.


Щедрей дождя, что льется на луга,

Дарил хозяин гостю жемчуга.


Меджнун в парче, он вдосталь ест и пьет,

Похорошев от дружеских забот.


Согбенный стан вновь строен, как бамбук,

Лик восковой стал розов и упруг.


Вновь, словно месяц средь лучей светло,

Средь мускусных кудрей сквозит чело.


Зефир в его дыхание привнес

Тот аромат, что похищал у роз.


И, как улыбка солнечной весны,

Сверкают зубы снежной белизны.


Пустыня, что бесплодна и гола,

Связующую цепь оборвала.


Цветник, что, как в ознобе, трепетал,

Воскресшей розе рдяный кубок дал.


В Меджнуне ум и сдержанность слились,

Мудрец он, украшающий меджлис.


Гостеприимства полный Науфал

На все лады любимца ублажал.


Он веселился только с ним вдвоем,

За гостя поднимал бокал с вином,


Для двух друзей в беседах о Лейли.

Три месяца мгновенно протекли.


 Меджнун упрекает Науфала


Друзья однажды в час вечеровой

За чашею сидели пировой.


Но потемнев лицом, став грустным вдруг,

Читать Меджнун двустишья начал вслух:


«Стон, словно дым, клубится в небесах,

Обмана ветер мой развеял прах.


Ты клялся мне, давал святой обет,

Но в обещаньях громких правды нет.


Сулил нектар преподнести мне в дар,

Но где же твой обещанный нектар?


Ты предал сердце, улестил меня,

Теперь я понял — это западня!


Я долго ждал, — смиренней быть нельзя,

Что ж ты молчишь и опустил глаза?


Не верю я красивым словесам, —

Душевных ран не вылечит бальзам.


Довольно мне покорным быть судьбе,

Пойми меня — опять я не в себе.


Трепещет сердце, вновь оно в крови,

Виною — обещания твои!


Где благородства светоносный дух?

На помощь другу не приходит друг!


Что ж обещанья не исполнил ты,

Правдивый муж, поборник доброты?


Я разлучен, судьба моя горька,

Я истомлен, нет рядом родника.


Дать воду истомленному — закон,

Дать денег разоренному — закон.


Цепь, что была разъята на беду,

Соедини, иль я с ума сойду!


Добудь Лейли, святой обет сдержи,

Иль в муках умереть мне прикажи!» 
 
* * *
Вы читали часть из текста книги "Лейли и Меджнун" (поэма): автора Низами Гянджеви - азербайджанского поэта (в перевод на русский - Т.Стрешнева)
(продолжение поэмы - содержание - слева)
Абу Мухаммед Ильяс ибн Юсуф Низами Гянджеви - восточный поэт, родился около 1141 года в Гяндже, в семье ремесленника. Образование получил в медресе Гянджы. В молодости писал лирические стихи. Около 1173 году Низами женился на тюркской рабыне Афак (Аппак), которую поэт воспел в своих стихах. Основные сочинения Низами - поэмы "Сокровищница тайн" (написана между 1173 и 1180), "Хосров и Ширин" (1181), "Лейли и Меджнун" (1188), "Семь красавиц" (1197) и "Искандар-наме" (в ее составе - "Книга Славы" и "Книга Счастья"; около 1203) - после его смерти были воссоединены под общим названием "Хамсе" ("Пятерица"). Сохранилась также часть лирического "Дивана" поэта: 6 касыд, 116 газелей, 2 кыт'а и 30 рубаи. "Хамсе" оказала огромное влияние на развитие многих восточных литератур, на поэтов едва ли не всех народов Ближнего и Среднего Востока.  Поэмы Низами отличают своеобразная композиция, сюжетное построение, образный язык и благородные гуманистические идеи.

Спасибо за чтение.

......................................
© Copyright: Низами - Лейли и Меджнун

 


 

   

 
  Читать текст книги: Лейли и Меджнун: автор поэт Низами (6 букв).