на главную
содержание
  
Причина книги
   
Жалоба на завистников
   
Начало повести
 
Лейли и Кейс полюбили
 
Отец Меджнуна
 
Плач Меджнуна
 
Отец увозит Меджнуна
 
Ответ Меджнуна отцу
 
Сватовство Ибн-Салама
 
Науфал и Меджнун
 
Битва Науфала
  
Старуха ведет Меджнуна
  
Отец выдает Лейли

Меджнун со зверями
 
Притча
 
Письмо Лейли Меджнуну
 
Меджнун поет Лейли
 
Кончина Лейли
 
Кончина Меджнуна

  
   
омар хайям лучшее:
 
хайям омар о жизни

хайям омар о любви

хайям омар  о вине

хайям омар счастье

хайям омар  о мире

хайям омар о людях

хайям омар  о боге

хайям  смысл жизни
 
хайям мудрости жизни
 
омар хайям и любовь
омар хайям и власть
омар хайям и дураки
  
рубаи   100
рубаи   200
рубаи   300
рубаи   400
рубаи   500
  
рубаи   600
рубаи   700
рубаи   800
рубаи   900
рубаи  1000
   

Низами Гянджеви: Лейли и Меджнун: Битва Науфала с племенем Лейли

 
Битва Науфала с племенем Лейли

И от упреков горьких Науфал

Податливей свечного воска стал.


И на ноги вскочил, и сам не свой

Надел поспешно панцирь боевой.


Сто ратников избрал он для войны,

Чьи, словно птицы, быстры скакуны.


Он предвкушеньем битвы упоен,

Так за добычей мчится лев вдогон.


К становью он подъехал, но сперва

Послал гонца, чтоб передал слова:


«На ваше племя я иду войной.

Обиды пламя овладело мной.


Желаем мы, чтоб тотчас привели

Пред наши очи юную Лейли.


И я ее доставлю в свой черед

Тому, кто возлюбил и счастья ждет.


Кто жаждущему в зной подаст воды,

Того аллах избавит от беды!»


Угрюмо племя слушало посла,

Разбив добрососедства зеркала.


«Пусть знает угрожающий войной,

Что небо не расстанется с луной,


Дотронуться до блещущей луны

Рукою дерзкой люди не вольны.


Сиять ей вечно, землю озарив,

Пусть сгинет посягатель, черный див.


Сосуд скудельный; громом разобьет,—

Кто поднял меч, сам от меча падет!»


Пришлось послу везти дурную весть,

Дословно передать, что слышал здесь.


Отказом уязвленный Науфал

Вторично в стан Лейли гонца послал.


«Им передай, — кричал он сгоряча,—

Скакун мой резв, сверкает сталь меча,


Я на врагов обрушу ураган,

Смету с дороги супротивный стан!»


Посол вернулся вскоре, — в этот раз

Вдвойне был оскорбителен отказ.


Гнев Науфала, столь он был велик,

Что взмыл из сердца огненный язык.


Казалось, ярость в бой полки вела,

И сталь из ножен вырвалась, гола.


Воинственные клики слышит высь,

Гор снеговые пики затряслись.


Все воины в крутящейся пыли,

Как львы, рванулись на родных Лейли.


Как в многошумном море две волны,

На поле боя сшиблись скакуны.


С мечей струилась кровь, красней вина,

Земная твердь тряслась, опьянена.


Все в дело шло — и копья, и клинки,

И в рукопашной схватке — кулаки.


Рой стрел пернатых, злобой обуян,

Пил птичьим клювом кровь смертельных ран.


Разила сталь со всею силой злой,

И головы слетали с плеч долой.


Арабские ретивы скакуны,

Их ржанье долетает до луны.


От молний смерти, озаривших день,

Ломалась сталь и плавился кремень.


Отточен остро блещущий клинок,

Он тонок, как дейлемца волосок.


Как луч восхода, с десяти сторон

Лучились диски на концах знамен.


И черный лев, и гневный белый див

Ярят коней, пески пустыни взрыв.


За каждого, вступающего в бой,

Меджнун готов пожертвовать собой,


Скакун бойца копытами топтал, —

Меджнун от состраданья трепетал.


Жалел друзей он гибнущих своих

И сокрушался, видя смерть чужих.


Кружился, как паломник в хадже он,

И примиренья жаждал для сторон.


И только стыд безумца смог сберечь.

Чтоб на друзей он не обрушил меч.


И если б не осуда, был готов

Он перейти на сторону врагов.


Когда б не насмехалась вражья рать,

Друзьям он стал бы головы срубать.


Когда б посмел, то умолил бы рок,

Чтоб он на смерть сподвижников обрек.


Он, если б в сердце не было преград,

Соратников сразил бы всех подряд.


И, возбужденный, страстно уповал,

Чтоб проиграл сраженье Науфал.


Молился он, рассудку вопреки,

Чтоб взяли верх враждебные клинки.


Убит его сторонник наповал —

Меджнун убийце руку целовал.


А мёртвого из племени Лейли

Оплакивал, склоняясь до земли.


Держал свое копье он, как слепой,

Желая проиграть скорее бой.


Шла в наступленье Науфала рать —

Меджнун врагов пытался заслонять.


Противник рвался в битву, осмелев, —

Меджнун торжествовал, рыча, как лев.


Один боец спросил его в сердцах:

«Что вертишься, суди тебя аллах!


Я жизни для тебя не берегу,

А ты, видать, способствуешь врагу!»


Меджнун в ответ: «Постичь тебе нельзя,

Мне не враги возлюбленной друзья.


С врагом сражаться должно на войне,

Но близких убивать возможно ль мне?


На поле боя, там, где тлен и смрад,

Вдыхаю я покоя аромат.


Те, кто покой предвечный обрели,

Сражались за спасение Лейли.


Всем сердцем ей одной принадлежу…

За счастье милой душу положу.


И если я к любви приговорен —

„Жизнь за любовь!“ — таков любви закон.


Коль за Лейли мне жизнь не жаль отдать,

Неужто вам я стану сострадать?»


Сраженьем опьяненный Науфал,

Как разъяренный слон, вперед шагал.


Стрела свистела, души унося,

Меч опускался, воинов разя.


Хлестали струи крови, горячи,

И головы скакали, как мячи.


Его бойцы, хвастливы и сильны,

Сражались до восшествия луны.


И амброй ночи окропив чело,

Сиянье дня померкло и ушло.


Грузинка меч взметнула, чтоб скорей

У русской срезать светлый шелк кудрей.


Отгрохотала до утра война,

И поле боя стало полем сна.


К утру свернулся черный змей кольцом

Заххак рассвета посветлел лицом.


И копья снова стали жалить так,

Как будто лютых змей кормил Заххак.


Но конники из племени Лейли

Громоздкой тучей, двинувшись, пошли,


Как молнии грозовою порой,

Взметнулся стрел неутоленный рой.


Тут Науфал почувствовал: «Беда,

Для мира надо распахнуть врата!»


Посредника направил из родных,

Чтобы просить о мире для живых,


«Мол, бесполезен был кровавый спор,

Начнем любезный сердцу разговор.


Ведь пери виновата в том сама,

Что юношу смогла свести с ума.


Не жаль мне ни сокровищ, ни казны,

Но те, кто, любит, вместе быть должны.


Да будет сладок ваш ответ, как мед.

Бог за добро сторицей воздает.


Коль сахару вкусить нам не дано,

Не стоит пить прокисшее вино.


Решенья справедливые нужны,

За благо будет спрятать меч в ножны!»


С вниманием был выслушан гонец, —

Жестокой распре наступил конец,


Коней вражды решая расседлать,

Враги отряды возвратили вспять.


Смолк грохот боя, стихло, все кругом,

Мир стал на страже с поднятым копьем.


 Меджнун упрекает Науфала


Узнав о мире, яростью ведом,

Меджнун помчался на коне гнедом.


Упрек его вонзился, как клинок:

«Влюбленным ты воистину помог!


Хвала тебе — обет сдержал сполна!

Невелика ему, видать, цена!


Ты потрясал воинственно мечом,

Чтоб оказаться после ни при чем.


Не ты ли клялся, важен и хвастлив,

Что будет связан и наказан див,


Что конь помчится, словно ураган,

Что захлестнет любого твой аркан?


Святой обет нарушив, на беду,

Ты у врагов пошел на поводу.


Тот, кто врагом был только на словах,

Теперь меня готов втоптать во прах.


Дверь, пред которой я молиться мог,

Ты предо мною запер на замок.


Спасибо, друг, все чаянья мертвы,

Я луком стал, лишенным тетивы.


Нить дружбы оборвав, победе рад,

Конь сделал королю и шах и мат.


Пастух стрелу на волка навострил,

Но в пса сторожевого угодил.


Хоть ты за благородство вознесен,

Но на поверку — праздный пустозвон!»


Насмешкой уязвленный Науфал

Меджнуну так резонно отвечал:


«Увидев, что победа не близка,

Мои немногочисленны войска,


Я хитростью решил врага отвлечь

И до поры упрятать в ножны меч.


Я кликну клич — на зов со всех сторон

Придут бойцы из родственных племен,


На ишаков я снова двину рать,

С дороги нашей их клянусь убрать».


И на призыв Медина и Багдад

На помощь за отрядом шлют отряд.


Со всех краев спешат на ратный сбор,

Чтоб разрешить в бою кровавый спор.


И ночью, от горы и до горы,

Заполыхали заревом костры.


 Вторая битва Науфала


Кто сберегал в душе несметный клад,

Воистину был царственно богат.


Громаду войска двинул Науфал,

И созерцавших ужас обуял.


Пыль от шагов до неба поднялась,

Абу-Кубайс вершина затряслась.


Услышав приближение беды,

Враг содрогнулся и сомкнул ряды


Старейшины из племени Лейли

На гору сопредельную взошли.


Увидел вождь, в отчаянье немом,

Войска заполонили окоем.


Сверкает меч, нацелен грозно лук,

И барабана непрерывен стук.


Все ближе длинных труб надрывный вой.

«Как поступить? Неравным будет бой».


Бездонный ров разверзся перед ним,

Поток ревущий был неотвратим.


С лица земли живых он может сместь, —

Но отступить не дозволяет честь!


И воины столкнулись, грудью в грудь, —

Мечи нашли свой смертоносный путь.


Там, где песок кровавый ток вобрал,

Рубин, переливаясь, вырастал.


Казалось, даже меч был устыжен

От злодеяний, что свершает он.


Устали все, но только Науфал

Ни устали, ни жалости не знал.


Сражался он, как яростный дракон,

Удар мгновенный — и боец сражен.


И булавы его тяжелый брус

Мог многоглавый сокрушить Эльбрус.


Обрушит меч булатный с высоты —

Из книги жизни вырваны листы.


Был в смертной схватке воин не один

Положен в погребальный паланкин.


Пословица гласит: «Разящий меч

Способен воду из кремня извлечь».


Когда единство движет в бой войска,

Победа неизбежна и близка.


Для Науфала и бойцов его

Все предвещало вскоре торжество.


Ожесточась, без жалости в сердцах,

Они своих врагов разбили в прах.


Кто не убит был сразу наповал,

Тог кровью ран смертельных истекал.


Старейшины из племени Лейли,

Прах сыпя на главы, к врагам пошли.


Пред Науфалом, ползая у ног,

Запричитали: «Вождь, не будь жесток!


Не продолжай губительной войны,

Мы все убиты или пленены.


Копье и меч воздетый опусти,

Подай нам длань, поверженных прости.


Зачем казнить безвинный наш народ,

Есть высший суд, он всех живущих ждет.


Коль мы обет нарушим — горе нам,—

Пусть вновь запляшет меч по головам.


Повергли мы щиты к стопам твоим,

О, снизойди, будь милостив к живым.


Зачем терзать нас, причиняя боль,

И добивать нас, беззащитных, столь!»


Исполнясь состраданьем, Науфал

Их причитаньям и моленьям внял,


Промолвив так: «Я спрячу меч в ножны,

Но вы невесту привести должны!»


И серым став с лица, как серый прах,

Отец невесты отвечал в слезах:


«Храбрейший муж, чей славе нет конца,

Достоин ты престола и венца.


Пусть безмятежно длятся дни твои.

Я немощен, душа моя в крови.


Меня арабы честные корят,

С аджамцем злонамеренным ровнят.


И мучает, и совесть мне гнетет

Судьба детей, надрывный плач сирот.


В молящие глаза страшусь взглянуть,

Кровь в жилах трудно бьется, словно ртуть.


Своей добычей дочь мою считай,

С рабом ничтожным в браке сочетай.


Я счастлив буду выполнить приказ,

Лейли тебе доставлю в тот же час.


Коль ты костер палящий разведешь

И, словно руту, дочь мою сожжешь,


В колодец бросишь, где бездонно дно,

Или мечом казнишь — мне все равно.


Я все снесу и в случае любом

Твоим останусь преданным рабом.


Но диву не отдам родную дщерь,

Он на цепи быть должен, словно зверь.


Она — сиянье дня, он — мрак слепой,

Огонь не может ладить со щепой.


Безумец жалкий, бесом одержим,

Он презираем всеми и гоним,


Бродящий по пустыням и горам

С такими отщепенцами, как сам.


С ним куролесит непотребный сброд,

Позоря и пятная славный род.


Бесчестья несмываемо пятно,

В глазах моих он мертв давным-давно.


И аравийский ветер, друг степей,

Позор разносит дочери моей.


Лейли невинна, но о ней кругом

Судачат люди праздным языком.


Меджнуну дочь отдам и вместе с ней

Позор влачить мне до скончанья дней.


Не лучше ль угодить дракону в пасть,

Чем испытать насмешек злобных власть?


Внемли мольбам скорбящего отца,

Не дай позор изведать до конца.


Откажешь мне, и бог свидетель в том,

Судить я буду дочь своим судом.


Расправиться с луной сумею сам,

Ее останки брошу алчным псам.


Чтоб нам бесчестья злого не терпеть

И о войне не думать больше впредь,


Пусть бедное дитя терзает пес,

Чем лютый див, что горе всем принес.


Укусит пес — но в этом нет стыда,

Бальзам излечит раны без следа.


От ядовитых языков людских

Противоядий нету никаких».


Он кончил речь и скорбно замолчал.

С вниманьем слушал старца Науфал.


И, милосердья простирая длань,

Растроганно промолвил: «Будет, встань,


Я — победитель, зла не совершу,

Я дочь отдать по-доброму прошу.


Коль ты не хочешь, что ж, да будет так, —

Насильно не свершится этот брак.


Старинная пословица права:

„Хлеб плесневелый, горькая халва —


Та женщина, которую силком,

Насилье совершая, вводят в дом“.


Вершить с молитвой свадьбу надлежит.

Военной распрей я по горло сыт!»


И те, кто слышать эту речь могли,

Жалели от души отца Лейли:


«Меджнун безумной страстью одержим,

Пусть он простится с помыслом дурным.


Он, все права утративши свои,

Не смеет стать хранителем семьи.


Мы шли в сраженье за него, а он

Молился, чтобы друг был побежден.


Для стрел мишенью каждый воин стал,

А он нас и ругал и проклинал.


Тем, у кого сознание темно,

Смеяться или плакать — все одно.


Ведь тот союз, что кровью окроплен,

Несчастьем для двоих сопровожден,


Ей жизнь прожить с безумцем надлежит,

Тебе всю жизнь влачить за это стыд!


Мы имя наше в славе сохраним

И вмешиваться дальше не хотим».


И Науфал, разумным вняв словам,

Бойцов своих отправил по домам.


…Меджнуну вновь по прихоти судьбы

Вонзились в сердце острые шипы.


На Науфала он в слезах напал,

И гнев его, как лава, клокотал.


«О ты, который верным другом был,

Свои обеты ныне позабыл.


Зачем решил сияющий восход

Ты променять на мрачный день невзгод?


Мою добычу выпустил из рук,

Так чем же ты помог, ответствуй, друг?


Подвел меня туда, где тек Евфрат,

Не дав испить воды, низвергнул в ад.


Ты, нацедив в пиалы мед густой,

Дал мне полынный отхлебнуть настой,


Сам предложил мне сахар, а потом

Смахнул, как муху дерзкую, платком.


Неопытной рукою нить сучил

И превосходный хлопок загубил».


Все высказал Меджнун, судьбу кляня,

Рванув уздечку, вскачь погнал коня,


Не видя ничего перед собой,

Мрачнее черной тучи грозовой.


Он влагой слез пустыню орошал

И этим жар душевный утишал,


А Науфал, вернувшись в свой предел,

С друзьями о страдальце сожалел.


Он, неизменный дружбе до конца,

Людей послал по следу беглеца.


Но тщетно, словно в вечность, канул он,

И след его песками заметен.


И понял каждый, кто понять желал,

Причину, по которой он пропал. 
 
* * *
Вы читали часть из текста книги "Лейли и Меджнун" (поэма): автора Низами Гянджеви - азербайджанского поэта (в перевод на русский - Т.Стрешнева)
(продолжение поэмы - содержание - слева)
Абу Мухаммед Ильяс ибн Юсуф Низами Гянджеви - восточный поэт, родился около 1141 года в Гяндже, в семье ремесленника. Образование получил в медресе Гянджы. В молодости писал лирические стихи. Около 1173 году Низами женился на тюркской рабыне Афак (Аппак), которую поэт воспел в своих стихах. Основные сочинения Низами - поэмы "Сокровищница тайн" (написана между 1173 и 1180), "Хосров и Ширин" (1181), "Лейли и Меджнун" (1188), "Семь красавиц" (1197) и "Искандар-наме" (в ее составе - "Книга Славы" и "Книга Счастья"; около 1203) - после его смерти были воссоединены под общим названием "Хамсе" ("Пятерица"). Сохранилась также часть лирического "Дивана" поэта: 6 касыд, 116 газелей, 2 кыт'а и 30 рубаи. "Хамсе" оказала огромное влияние на развитие многих восточных литератур, на поэтов едва ли не всех народов Ближнего и Среднего Востока.  Поэмы Низами отличают своеобразная композиция, сюжетное построение, образный язык и благородные гуманистические идеи.

Спасибо за чтение.

......................................
© Copyright: Низами - Лейли и Меджнун

 


 

   

 
  Читать текст книги: Лейли и Меджнун: автор поэт Низами (6 букв).