на главную
содержание
  
Причина книги
   
Жалоба на завистников
   
Начало повести
 
Лейли и Кейс полюбили
 
Отец Меджнуна
 
Плач Меджнуна
 
Отец увозит Меджнуна
 
Ответ Меджнуна отцу
 
Сватовство Ибн-Салама
 
Науфал и Меджнун
 
Битва Науфала
  
Старуха ведет Меджнуна
  
Отец выдает Лейли

Меджнун со зверями
 
Притча
 
Письмо Лейли Меджнуну
 
Меджнун поет Лейли
 
Кончина Лейли
 
Кончина Меджнуна

  
   
омар хайям лучшее:
 
хайям омар о жизни

хайям омар о любви

хайям омар  о вине

хайям омар счастье

хайям омар  о мире

хайям омар о людях

хайям омар  о боге

хайям  смысл жизни
 
хайям мудрости жизни
 
омар хайям и любовь
омар хайям и власть
омар хайям и дураки
  
рубаи   100
рубаи   200
рубаи   300
рубаи   400
рубаи   500
  
рубаи   600
рубаи   700
рубаи   800
рубаи   900
рубаи  1000
   

Лейли и Меджнун: Низами Гянджеви: Отец увозит Меджнуна в Каабу

 
Отец увозит Меджнуна в Каабу

Когда любви неутоленной стяг

Луною воссиял на небесах,


Того, чья страсть столь светлою была,

Сопровождала общая хула.


«Безумец!» — к этой стыдной кличке он

Как каторжник к цепям приговорен.


Судьба благая отвернулась зло, —

Старание родных не помогло.


Отец молился только об одном —

Чтоб мрак ночной сменился ясным днем.


Чтоб исцеленье даровал господь,

И разум смог недуг преобороть,


В сопровожденье горестных родных

Он побывал во всех местах святых.


Но все напрасно. Родственный совет

Решил, что средства от болезни нет.


Как дальше поступить? — Беда не ждет,

Одна Кааба юношу спасет.


О, если б излечить она смогла б,

Земли и неба выспренний михраб!


И, как велит обычай мусульман,

Готовить к хаджу стали караван.


И сквозь пустыню, в край святой земли,

Верблюды нагруженные пошли.


В украшенный удобный паланкин

Родителем, как месяц, спрятан сын.


А сам отец с измученным лицом,

Как пленный раб, отмеченный кольцом,


Пред нищими все злато, что берег,

Сынам песков рассыпал, как песок.


И тот богатый край, как говорят,

Дар получив, богаче стал в сто крат.


Истерзан непосильной маетой,

Отец в Каабе припадал святой.


В Каабу, как дитя, он сына ввел,

Чтоб дух святой к больному снизошел.


«Здесь, милый сын, не место для утех,

А исцеленье от злосчастий всех.


Молись, кольцо Каабы сжав в руках,

Чтобы кольцо беды разъял аллах.


Скажи: „Господь, твоя безмерна власть,

Спаси больного, отврати напасть.


Длань надо мной прощенья протяни,

На путь повиновения верни.


В плену любовном я страшусь любви,

Избавь меня от тяжких уз любви!“»


Отец сказал «любовь», и, вздрогнув вдруг,

Меджнун, очнувшись, поглядел вокруг.


Воспрянув, как змея, чей прерван сон,

Вскочил с земли и распрямился он.


И зарыдал, потом захохотал,

Кольцо Каабы в цепких пальцах сжал.


И произнес: «Отец мой, посмотри,

Похож я ныне на кольцо в двери:


Я раб любви, любовь в моей крови,

Отдам я душу за кольцо любви.


Мне говорят: „Чтоб в счастье пребывать,

Забудь любовь, спеши ее предать“.


В одной любви источник сил моих,

Умрет любовь — и я погибну вмиг.


Любовь мое пронзила естество,

Служить ей — назначение его.


Сердца, где не нашла любовь приют,

Пусть не стучат и от тоски умрут.


О повелитель сущего, аллах,

Я умоляю, распростертый в прах:


В твоей я власти, дух мой умертви,

Но только не лишай меня любви!


Уму, молю, прозренья силу дай,

Сурьму с ресниц моих не вытирай.


Я пьян любовью до скончанья дней,

О, опьяняй меня еще сильней.


Суровый окрик слышу я: „Внемли,

Освободись, убей любовь к Лейли!“


О господи, мученья мне продли,

Но разреши увидеть лик Лейли.


Жизнь отними, судьбу мою не дли.

Пусть бесконечной будет жизнь Лейли.


Стал от любви я тоньше волоска,

Да удалится от Лейли тоска.


Истерзан я, горька моя судьба,

До смерти мне носить кольцо раба.


Вином, Лейли, налей мне чашу всклянь,

Ее чеканом имя отчекань.


Стать жертвой красоты ее дозволь,

Прости ей, боже, кровь мою и боль.


Пусть я свечой истаю восковой,

Не утешай меня, тоску удвой.


Пока живу, пускай из года в год

Любовь всепобеждающе растет!»


Отец внимал в отчаянье немом

И обреченно думал об одном:


«Напрасно все, беда сомкнула круг,

Неизлечим мучительный недуг».


Домой к родным он возвратился вспять,

Чтоб об моленье сына рассказать:


«Увидел я безумия лицо,

Когда Каабы стиснул он кольцо.


Услыша вопль, я волю дал слезам,

И волноваться начал, как Замзам.


Я уповал — слова святых молитв

От мук избавят, разум просветив,


Пути безумья сына вдаль влекли,

Себя он клял, молился за Лейли!»


 Отец Меджнуна узнает о намерении племени Лейли

А кривотолки между тем ползли,

Став достояньем племени Лейли.


«Мол, некий отрок, смилуйся, аллах!

Лишась рассудка, жизнь влачит в песках.


Свой разум потерял он неспроста,

Повинна в том девичья красота».


О всем хорошем и о всем дурном

Болтали люди праздным языком.


От этих слухов, полных клеветы,

Лейли в тисках душевной маеты.


Злословьем род Лейли не пощажен:

Ее родитель был оповещен:


«Знай, некто, чей рассудок омрачен,

Позорит род, достойный испокон.


Простоволосый, обрядясь шутом,

Сей пес бродячий твой бесчестит дом.


То вдруг запляшет, то стенает он,

То землю лобызает, исступлен.


Преследуя безнравственную цель,

Слагает за газелями газель.


Позора ветер вдаль стихи несет,

Их с восхищеньем слушает народ.


Безумцем рода честь посрамлена,

Доколе унижаться нам, шихна?


Лейли свечою тает восковой,

Ее погасит натиск ветровой.


От суесловий бедная больна —

Ущербною становится луна!»


Разгневанный шихна потряс мечом:

«Сталь станет и судьей, и палачом!»


На лезвие зловеще вспыхнул свет.

Воскликнул вождь: «Меч скажет мой ответ!»


И эти речи, полные угроз,

Отцу Меджнуна вскорости донес,


Проведавший об этом амирит:

«Беда нам неминучая грозит.


Шихна и кровожаден, и жесток,

Как пламя, жгуч, неистов, как поток.


Меджнун еще не ведает пока,

Сколь для него опасность велика.


Пока не поздно, мы предупредим

О бездне, что разверзлась перед ним».


Шейх растерялся и в испуге он,

Оповестил родных в округе он,


Чтоб рыскали везде, как вихрь степной,

Злосчастного найдя, любой ценой


Иль улестить, иль грозно припугнуть,

Но в дом родной немедленно вернуть!


Все обыскали из конца в конец,

Но тщетно все — исчез в песках беглец!


Неужто он погиб, как быть теперь?

Его порвал, должно быть, хищный зверь!


И каждый друг, слезами полня взгляд,

Тревогой и волненьем был объят.


Пустыня поглотила все следы,

Нет для родных ужаснее беды.


А тот несчастный, с раненым умом,

Блуждал в песках, отчаяньем влеком.


От суеты и дел мирских далек,

Забрел в скитаньях в дальний уголок.


В охотничьих угодьях, как слепой,

Не дичь, а пыль он видел пред собой.


Лиса, коль благодушна и сыта,

Не тронет куропатки никогда.


Пусть сокол жаждой крови обуян,

Но если сыт, то будет цел фазан.


Сухой лаваш — вся пища бедняка,

Богатый не живет без шашлыка.


Недаром мудрость древняя гласит:

«Захочешь есть — чумизой будешь сыт!»


И справедливы лекарей слова:

«Что при холере — смертный яд халва!»


Любые яства — для Меджнуна яд

И как полынь они во рту горчат.


Он, в немощи ничем не дорожа,

Не отличал динара от гроша.


О нет, хоть велика была печаль,

Она светла, и нам его не жаль.


Печаль, заполоняя естество,

Позволила не помнить ничего.


Он клад искал, но отыскать не мог,

Доступных нет к сокровищу дорог.


Ведомый путеводною звездой,

Однажды странник шел пустыней той.


Из племени он был Бану-Саад,

Вдруг средь песков его приметил взгляд:


Ручей струится в мареве песка,

И человек простерт у родника.


Как краткий бейт, он столь же одинок,

Где стихотворец рифмой смысл облек.


Как лук, согнутый чьей-то волей злой,

Где верность долгу сходна со стрелой.


Казалось, он не нужен никому, —

Тень заменяла круг друзей ему.


Заметил путник, в изумленье встав,

Что юноша красив и величав.


О том о сем он начал свой расспрос,

Мёджнун ответных слов не произнес.


Отчаявшись услышать что-нибудь,

Продолжил человек свой дальний путь.


И к амиритам поспешая, он

О виденном поведал, удручен.


Что, мол, Меджнуна, люди, видел я,

Свернулся он на камне, как змея.


Больной, безумный, жалкий вид явив,

Он корчится в припадке, словно див.


Так плоть свою сумел он извести,

Что исхудал бедняга до кости.


Отец несчастный, услыхавший весть,

Покинул быстро дом и все, что есть.


Сам, словно див, блуждая среди скал,

Меджнуна бесноватого искал.


Взывал к нему в отчаянье отец

И увидал безумца наконец.


Приникнув к камню, сын, живой едва,

Газелей нараспев твердил слова.


А из глазниц, вдоль исхудалых щек,

Струился вниз кровавых слез лоток.


В самозабвенье, умоисступлен,

На первый взгляд казался пьяным он.


Его узрев, собрав остатки сил,

Отец мягкосердечно возгласил:


«Мой милый сын, очнись, сынок, садад!»

Мёджнун, как тень, приник к его стопам.


«Престол моей души, главы венец,

Беспомощность мою прости, отец.


Не вопрошай, молю, и не учи,

А воле провидения вручи.


Я не хотел, свидетель в том аллах,

Такую боль читать в твоих глазах.


Но ты пришел, как светлый дух возник,

Мне черный стыд огнем сжигает лик.


Ты знаешь все! Простить меня нельзя,

Судьбой мне предначертана стезя!»


 Отец наставляет Меджнуна


И, сострадая сыну своему,

Сорвал отец с седой главы чалму,


Израненною птицей застонал,

И день его полночный мрак объял.


Промолвил он: «О, как измучен ты,

Став книгою, где вырваны листы.


О, возлюбивший безрассудства друг,

О, злополучный раб сердечных мук;


Чей глаз недобрый в том виной, скажи,

Кем проклят ты, о перл моей души?


За что в тебя судьба вонзает шип?

Иль кровник жаждет, чтоб мой сын погиб?


Бездумный ты поступок совершил,

Кто зрение твое запорошил?


Влюбленнее бывают, спору нет,

Что ж ты один влачишь все бремя бед?


И разве ты, скажи, не изнемог,

Терпя и поношенье и упрек?


При жизни сердцу уготован ад,

Когда над ним столь страшный суд творят.


Честь запятнал ты, эта страсть вредна,

Источник слезный вычерпан до дна.


Чувствительным родился ты на свет,

И стойкости в тебе, к несчастью, нет.


Я вижу то, что скрыто от других, —

Зерцало чувств мятущихся твоих.


Зеркальная поверхность столь чиста, —

В нем истины сияет правота.


Добро и зло — все отразит оно,

Суровой беспристрастности полно.


Очнись, мой сын, тебе ль меня не жаль

Остывшую ковать не надо сталь.


Я понимаю, ты лишился сил,

Вдали от милой, изнывая, жил.


Но мог бы ты хотя б единый раз

Родных наведать, успокоить нас.


Страсть — ярый конь. Безумный бег чиня,

Измучаешь себя, загнав коня.


Ты опьянен невидимым вином,

Нельзя мечтать неведомо о чем


Оставил нас, а налетевший шквал

Мой урожай разнес и разметал.


Чеканом славы наш чеканен род,

Чекан позора нам не подойдет.


Ты руд берешь — меня кидает в дрожь,

Не струны руда — наше сердце рвешь.


То пламя, что любовь в тебе зажгла,

Спалив твой дух, сожжет меня дотла.


Ищи бальзам, чтоб он тебе помог,

Зерно посей и верь — взойдет росток.


Знай, дело беспросветное подчас.

Надеждою одаривает нас.


Жди, уповай, и время подойдет —

Мгла расточится, заблестит восход.


Преодолей судьбу, сынок, очнись,

К благополучью прежнему вернись.


Не выпустишь удачу из руки —

Вновь станешь счастлив, року вопреки.


И все узлы распутывая впредь,

Господства перстень сможешь вновь надеть.


Пусть беды мира связаны узлом,

Не поддавайся, сын, борись со злом.


Когда терпенье будешь проявлять,

То счастье возвратишь себе опять.


Знай, капельки сливаются не зря —

Из капель образуются моря.


Ведь из песчинок тех, что не видны,

Сложились горы звездной вышины.


Будь терпелив и сдержан, срок придет —

Не каждый сразу жемчуг обретет.


Мужчина безрассудный недалек,

Он слеп, как червь, и, как червяк, безног.


Лиса отнимет долю у волков,

Она хитра, а серый — бестолков.


Ты жертвуешь душой, а между тем

Забыли думать о тебе совсем.


У той, что розой пышно расцвела,

Не сердце, а гранитная скала.


Тот, кто о ней заводит разговор,

Тебе несет бесчестье и позор.


Яд горя страшен, ранит душу он,

Как будто уязвляет скорпион.


Займись-ка делом, вот мои слова,

Уймется пусть глумливая молва.


По голове слона индиец бьет.

Чтоб Индию забыл он в свой черед.


Ох мой сынок, дыхание мое,

Вернись, ты — упование мое!


В, чем смысл мытарства в выжженных песках?

Не в том ли, что родитель твой зачах?


Что ждет тебя? Куда, зачем идти —

Колдобины и ямы на пути!


А цепь позора — лишь она страшна,

Ужасней, чем карающий шихна.


Шейх обнажил недаром грозный меч,

Ты безрассудству дал себя завлечь.


Вернись к друзьям, стань весел и здоров,

Презри расчеты злых клеветников!»
 
* * *
Вы читали часть из текста книги "Лейли и Меджнун" (поэма): автора Низами Гянджеви - азербайджанского поэта (в перевод на русский - Т.Стрешнева)
(продолжение поэмы - содержание - слева)
Абу Мухаммед Ильяс ибн Юсуф Низами Гянджеви - восточный поэт, родился около 1141 года в Гяндже, в семье ремесленника. Образование получил в медресе Гянджы. В молодости писал лирические стихи. Около 1173 году Низами женился на тюркской рабыне Афак (Аппак), которую поэт воспел в своих стихах. Основные сочинения Низами - поэмы "Сокровищница тайн" (написана между 1173 и 1180), "Хосров и Ширин" (1181), "Лейли и Меджнун" (1188), "Семь красавиц" (1197) и "Искандар-наме" (в ее составе - "Книга Славы" и "Книга Счастья"; около 1203) - после его смерти были воссоединены под общим названием "Хамсе" ("Пятерица"). Сохранилась также часть лирического "Дивана" поэта: 6 касыд, 116 газелей, 2 кыт'а и 30 рубаи. "Хамсе" оказала огромное влияние на развитие многих восточных литератур, на поэтов едва ли не всех народов Ближнего и Среднего Востока.  Поэмы Низами отличают своеобразная композиция, сюжетное построение, образный язык и благородные гуманистические идеи.

Спасибо за чтение.

......................................
© Copyright: Низами - Лейли и Меджнун

 


 

   

 
  Читать текст книги: Лейли и Меджнун: автор поэт Низами (6 букв).