Ларошфуко Франсуа де: мудрые мысли о жизни

   
Ларошфуко: мудро о жизни: высказывания и мысли
 
Ларошфуко Франсуа де
(15.09.1613–17.03.1680)
Французский писатель-моралист.

Воспитывался при дворе, занимал блестящее положение в обществе, пережил множество светских интриг и ряд личных разочарований, оставивших след в его творчестве. Результатом обширного жизненного опыта явились его «Максимы» (1665) – сборник афоризмов, составляющий цельный кодекс житейской философии. В своих ядовитых высказываниях ставил самолюбие, тщеславие, преследование личных интересов в основу всех поступков.

Основной афоризм «Максим»:
Все наши добродетели – это скрытые пороки

Женщине легче не изменять совсем, чем изменить только один-единственный раз.

Женщине легче преодолеть свою страсть, нежели свое кокетство.

Женщины в большинстве своем оттого так безразличны к дружбе, что она кажется им пресной в сравнении с любовью.

За отвращением ко лжи нередко кроется затаенное желание придать вес нашим утверждениям и внушить благоговейное доверие к нашим словам.

Зависть есть такая низкая и трусливая страсть, что в ней признаться не смеет никто.

Зависть еще непримиримее, чем ненависть.

Зло, которое мы причиняем, навлекает на нас меньше ненависти и преследований, чем наши достоинства.

Безрассудство сопутствует нам всю жизнь; если кто-нибудь и кажется нам благоразумным, то это значит лишь то, что его безрассудства соответствуют его возрасту и положению.

Бесстрашие – это необычная сила души, возносящая ее над замешательством, тревогой и смятением, порождаемыми встречей с серьезной опасностью. Эта сила поддерживает в героях спокойствие и помогает им сохранить ясность ума в самых неожиданных и ужасных обстоятельствах.

Благодарность большинства людей – не что иное, как тайное желание получить побольше выгоды.

Благодарность подобна добросовестности купцов: мы расплачиваемся не потому, что считаем несправедливым не остаться в долгу, а чтобы легче найти потом людей, которые могут нам одолжить.

Благоразумие и любовь не созданы друг для друга: по мере того как растет любовь, уменьшается благоразумие.

Боится презрения лишь тот, кто его заслуживает.

Большая часть молодежи думает, что она естественна, когда она бывает лишь невежлива и груба.

Большинство женщин сдается не потому, что сильна их страсть, а потому, что велика их слабость. Вот почему обычно имеют такой успех предприимчивые мужчины, хотя они отнюдь не самые привлекательные.

Большинство честных женщин – это закрытые клады, которые целы только потому, что их никто не искал.

Бывает такая любовь, которая в высшем своем проявлении не оставляет места для ревности.

Бывают в жизни положения, выпутаться из которых можно только с помощью изрядной доли безрассудства.

Бывают слезы, обманывающие нас самих после того, как они уже обманули других.

Бывают удачные браки, но не бывает браков упоительных.

Быть молодой, но некрасивой так же неутешительно для женщины, как быть красивой, но немолодой.

В дружбе, как и в любви, чаще доставляет счастье то, чего мы не знаем, нежели то, что нам известно.

В звуке голоса, в глазах и во всем облике говорящего заключено не меньше красноречия, чем в выборе слов.

В конце любви, как и в конце жизни, еще живут для страданий, но не для наслаждений.

В любви мы зачастую более бываем счастливы тем, чего не ведаем, нежели тем, что знаем.

В любви обман почти всегда заходит дальше недоверия.

В любовных приключениях есть все что угодно, кроме любви.

В людях не так смешны те качества, которыми они обладают, как те, на которые они претендуют.

В нашем уме больше лени, чем в нашем теле.

В невзгодах наших лучших друзей мы всегда находим нечто даже приятное для себя.

В особенно смешное положение ставят себя те старые женщины, которые помнят, что когда-то были привлекательны, но забыли, что давно уже утратили былое очарование.

В повседневной жизни наши недостатки кажутся порою более привлекательными, чем наши достоинства.

В ревности одна доля любви и девяносто девять долей самолюбия.

В речи и в глазах и выражении лица оратора должно быть столько же красноречия, сколько в его подборе слов.

В свете иной раз высоко ценят людей, все достоинства которых сводятся к порокам, приятным в повседневной жизни.

В серьезных делах следует заботиться не столько о том, чтобы создавать благоприятные возможности, сколько о том, чтобы их не упускать.

В существе каждой страсти лежит несправедливость и своекорыстие, почему очень опасно доверяться страстным порывам даже тогда, когда они кажутся наиболее искренними.

В то время как люди умные умеют выразить многое в немногих словах, люди ограниченные, напротив, обладают способностью много говорить – и ничего не сказать.

В характере человека больше изъянов, чем в его уме.

В человеческом сердце происходит непрерывная смена страстей, и угасание одной из них почти всегда означает торжество другой.

Вежливость – это желание всегда встречать вежливое обращение и слыть обходительным человеком.

Великие дела, которыми люди хвастаются, редко бывают следствием глубокомысленных планов; всё решает простой случай.

Великие исторические деяния, ослепляющие нас своим блеском и толкуемые политиками как следствие великих замыслов, чаще всего являются плодом игры прихотей и страстей.

Великие мысли происходят от великих чувств.

Великодушие всем пренебрегает, чтобы всем завладеть.

Великодушие – это благородное усилие гордости, с помощью которого человек овладевает собой, тем самым овладевая и окружающим.

Величавость – это непостижимая уловка тела, изобретенная для того, чтобы скрыть недостатки ума.

Величайшее чудо любви в том, что она излечивает от кокетства.

Величайший подвиг дружбы не в том, чтобы показать другу наши недостатки, а в том, чтобы открыть ему глаза на его собственные.

Величием духа отличаются не те люди, у которых меньше страстей и больше добродетелей, чем у людей обыкновенных, а лишь те, у кого поистине великие замыслы.

Вернейший признак высоких добродетелей – от самого рождения не знать зависти.

Вернейший способ быть обманутым – это считать себя хитрее других.

Верность, которую удается сохранить только ценой больших усилий, ничуть не лучше измены.

Верный способ быть обманутым – это считать себя хитрее других.

Ветер задувает свечу, но раздувает костер.

Видимость добродетели приносит своекорыстию не меньшую пользу, чем порок.

Влюбленная женщина скорее простит большую нескромность, нежели маленькую неверность.

Влюбленные потому только не скучают друг с другом, что всегда говорят только о себе.

Воздавать должное своим достоинствам наедине с собой столь же разумно, сколь смехотворно превозносить их в присутствии других.

Впервые вступая в свет, молодые люди должны быть застенчивы или даже неловки: уверенность и непринужденность манер обычно оборачиваются наглостью.

Все бурные страсти не к лицу женщинам, но менее других им не к лицу любовь.

Все жалуются на недостаточность своей памяти, но никто еще не пожаловался на нехватку здравого смысла.

Все любят разгадывать других, но никто не любит быть разгаданным.

Все мы обладаем достаточной долей христианского терпения, чтобы переносить страдания… других людей.

Все расхваливают свою доброту, но никто не решается похвалить свой ум.

Все страсти вообще заставляют нас делать ошибки, но самые смешные из них заставляет нас делать любовь.

Всё, что перестает удаваться, перестает и привлекать.

Всецело предаться одному пороку нам обычно мешает лишь то, что у нас их несколько.

Встречаются глупые люди и при уме, но нет таковых при рассудке.

Высшая доблесть состоит в том, чтобы совершать в одиночестве то, на что люди обычно отваживаются лишь в присутствии многих свидетелей.

Высшая ловкость состоит в том, чтобы всему знать истинную цену.

Высшее здравомыслие наименее здравомыслящих людей состоит в умении покорно следовать разумной указке других.

Где конец добру, там начало злу, а где конец злу, там начало добру.

Где надежда, там и боязнь: боязнь всегда полна надежды, надежда всегда полна боязни.

Глупец не может быть добрым: для этого у него слишком мало мозгов.

Глупость сопровождает нас всю жизнь. Если кто и кажется разумным, то потому только, что его глупость строго соразмерна с его возрастом и положением.

Глупые люди могут иной раз проявить ум, но к здравому суждению они неспособны.

Говорить всего труднее как раз тогда, когда стыдно молчать.

Голова всегда бывает обманута сердцем.

Гордость свойственна всем людям: разница лишь в том, где и когда они ее проявляют.

Гордость, заставляющая нас порицать недостатки, которых, как нам кажется, у нас нет, велит нам также презирать и отсутствующие у нас достоинства.

Гордость часто разжигает в нас зависть, и та же самая гордость нередко помогает нам с ней справиться.

Горячность, которая с годами все возрастает, уже граничит с безрассудством.

Громкое имя не возвеличивает, а лишь унижает того, кто не умеет носить его с честью.

Даже самые бурные страсти порою дают нам передышку, и только тщеславие терзает нас неотступно.

Даже самые разумные люди разумны лишь в несущественном; в делах значительных разум обычно им изменяет.

Дальновидный человек должен определить место для каждого из своих желаний и затем осуществлять их по порядку. Наша жадность часто нарушает этот порядок и заставляет нас преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное.

Дают советы, но не дают разума ими воспользоваться.

Для того чтобы воспользоваться хорошим советом со стороны, подчас требуется не меньше ума, чем для того, чтобы подать хороший совет самому себе.

Добродетели теряются в своекорыстии, как реки в море.

Добродетели – это чаще всего искусно переряженные пороки.

Добродетель не достигала бы таких высот, если бы ей в пути не помогало тщеславие.

Доброжелательность, с которой люди порою приветствуют тех, кто впервые вступает в свет, обычно бывает вызвана тайной завистью к тем, кто уже давно занимает в нем прочное положение.

Долговечность наших страстей не более зависит от нас, чем долговечность жизни.

Достойно вести себя, когда судьба благоприятствует, труднее, чем когда она враждебна.

Если бы мы не льстили себе сами, нас не портила бы чужая лесть.

Если бы нас не одолевала гордость, мы не жаловались бы на гордость других.

Если бы не было вовсе недостатков у нас самих, мы не подмечали бы их с таким удовольствием у других.

Если вы хотите иметь врагов, то превосходите ваших друзей; но если вы хотите иметь друзей, то пусть ваши друзья превосходят вас.

Если кто-нибудь сделает нам добро, мы обязаны терпеливо сносить и причиняемое этим человеком зло.

Если мы решили никогда не обманывать других, они то и дело будут обманывать нас.

Если мы умеем противостоять своим страстям, то обычно не потому, что мы сильны, а потому, что слабы эти страсти.

Если судить о любви по обычным ее проявлениям, она больше похожа на вражду, чем на дружбу.

Если у тебя широкие плечи, крепкие жилы и здоровый бас, если ты – весельчак, хвастун, а иногда и негодяй – ты можешь рассчитывать на расположение людей, они будут называть тебя титаном, гением и Бог знает чем.

Если хотите нравиться другим, надо говорить о том, что они любят и что их трогает, избегать споров о вещах, им безразличных, редко задавать вопросы и никогда не давать повода думать, что вы умнее.

Есть глупцы, которые сознают свою глупость и ловко ею пользуются.

Есть люди, в дурные дела которых невозможно поверить, пока не убедишься собственными глазами. Однако нет таких людей, дурным делам которых стоило бы удивляться после того, как мы в них уже убедились.

Есть люди, все достоинства которых основаны на способности уместно говорить и делать глупости; если бы они изменили поведение, всё было бы испорчено.

Есть люди, которым идут пороки, и другие, которых безобразят даже добродетели.

Есть люди столь ветреные и легковесные, что у них не может быть ни крупных недостатков, ни подлинных достоинств.

Есть люди, столь поглощенные собой, что, влюбившись, они ухитряются больше думать о собственной любви, чем о предмете своей страсти.

Жажда славы, боязнь позора, погоня за богатством, желание устроить жизнь удобно и приятно, стремление унизить других – вот что нередко лежит в основе доблести, столь превозносимой людьми.

Желание вызвать жалость или восхищение – вот что нередко составляет основу нашей откровенности.

Желание прослыть ловким человеком нередко мешает стать ловким в действительности.

Женщина долго хранит верность первому своему любовнику, если только не берет второго.

Изящество для тела – это то же, что здравый смысл для ума.

Иногда достаточно быть грубым, чтобы избегнуть ловушки хитреца.

Иногда людям кажется, что они ненавидят лесть, в то время как им ненавистна лишь та или иная ее форма.

Иной раз нам не так мучительно покориться принуждению окружающих, как самим к чему-то себя принудить.

Иной раз прекрасные творения более привлекательны, когда они несовершенны, чем когда слишком законченны.

Иной раз, проливая слезы, мы ими обманываем не только других, но и самих себя.

Иные люди отталкивают, невзирая на все их достоинства, а другие привлекают при всех их недостатках.

Иные люди похожи на банковские билеты, которые принимаются по курсу, а не по нарицательной их цене.

Иные люди похожи на песенки: они быстро выходят из моды.

Иные люди только потому и влюбляются, что они наслышаны о любви.

Иные недостатки, если ими умело пользоваться, сверкают ярче любых достоинств.

Иные преступления столь громогласны и грандиозны, что мы оправдываем их и даже прославляем: так, обкрадыванье казны мы зовем ловкостью, а несправедливый захват чужих земель именуем завоеванием.

Иные упреки звучат как похвала, зато иные похвалы хуже злословия.

Искренность – это откровенность, которой обладают далеко не многие люди; искренность, которую обычно видно, чаще всего является проявлением хитрости для того, чтобы снискать доверие среди окружающих.

Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто ее видел.

Истинная храбрость проявляется совершением без свидетелей того, что можно было бы сделать перед всем миром.

Истинно благородные люди никогда ничем не кичатся.

Истинно ловкие люди всю жизнь делают вид, что гнушаются хитростью, а на самом деле они просто приберегают ее для исключительных случаев, обещающих исключительную выгоду.

Истинно мягкими могут быть только люди с твердым характером: у остальных же кажущаяся мягкость – это в действительности просто слабость, которая легко превращается в сварливость.

Истинное красноречие – это умение сказать всё, что следует, и только то, что следует.

Истинный друг есть величайшее из благ и вместе с тем то благо, о приобретении которого думают меньше всего.

Исцеляет от ревности только полная уверенность в том, чего мы больше всего боялись, потому что вместе с нею приходит конец или нашей любви, или жизни; что и говорить, лекарство жестокое, но менее жестокое, чем недоверие и подозрение.

К старости недостатки ума становятся все заметнее, как и недостатки внешности.

Каждый человек, кем бы он ни был, старается напустить на себя такой вид и надеть такую личину, чтобы его приняли за того, кем он хочет казаться; поэтому можно сказать, что общество состоит из одних только личин.

Как бы мало мы ни доверяли нашим собеседникам, нам все же кажется, что с нами они искреннее, чем с кем бы то ни было.

Как бы мы ни старались скрыть наши страсти под личиной благочестия и добродетели, они всегда проглядывают сквозь этот покров.

Как бы ни был проницателен человек, ему не постигнуть всего зла, которое он творит.

Как бы ни кичились люди величием своих деяний, последние часто бывают следствием не великих замыслов, а простой случайности.

Как великим умам свойственно многое давать в нескольких словах, так маленькие умы, напротив, обладают даром много говорить и ничего не сказать.

Как естественна и вместе с тем как обманчива вера человека в то, что он любим!

Как мало на свете стариков, владеющих искусством быть стариками!

Как ни приятна любовь, все же ее внешние проявления доставляют нам больше радости, чем она сама.

Как ни редка настоящая любовь, настоящая дружба еще реже.

Как ни склонны люди к неправильным суждениям, все же несправедливость к подлинным достоинствам они проявляют реже, чем благосклонность к мнимым.

Как раз те люди, которые во что бы то ни стало хотят всегда быть правыми, чаще всего бывают неправы.

Как только дурак похвалит нас, он уже не кажется так глуп.

Как часто люди пользуются своим умом для совершения глупостей.

Какими бы преимуществами природа ни наделила человека, создать из него героя она может, лишь призвав на помощь судьбу.

Каких только похвал не возносят благоразумию! Однако оно не способно уберечь нас даже от ничтожнейших превратностей судьбы.

Какой жалости достойна женщина, истинно любящая и при том добродетельная!

Когда великие люди наконец сгибаются под тяжестью длительных невзгод, они этим показывают, что прежде их поддерживала не столько сила духа, сколько сила честолюбия, и что герои отличаются от обыкновенных людей только бо€льшим тщеславием.

Когда женщина влюбляется впервые, она любит своего любовника, в дальнейшем она любит уже только любовь.

Когда женщина оплакивает своего возлюбленного, это чаще всего говорит не о том, что она его любила, а о том, что она хочет казаться достойной любви.

Когда люди уклоняются от похвал, это говорит не столько об их скромности, сколько о желании услышать более утонченную похвалу.

Когда мы радуемся или печалимся, наши чувства соразмерны не столько удачам или бедам, доставшимся нам на долю, сколько нашей способности чувствовать.

Когда нам удается надуть других, они редко кажутся нам такими дураками, какими кажемся мы самим себе, когда другим удается надуть нас.

Когда пороки покидают нас, мы стараемся уверить себя, что это мы покинули их.

Когда судьба возносит нас сразу на такую высоту, о которой мы не могли и мечтать, то почти всегда оказывается, что мы не в состоянии достойно держать себя в новом положении.

Когда человек любит, он часто сомневается в том, во что больше всего верит.

Кокетки притворяются, будто ревнуют своих любовников, желая скрыть, что они просто завидуют другим женщинам.

Кокетство – это основа характера всех женщин, только не все пускают его в ход, ибо у некоторых оно сдерживается боязнью или рассудком.

Корысть говорит на всех языках и играет любые роли, в том числе и роль бескорыстия.

Красноречие – это умение сказать всё, что нужно, и не больше, чем нужно.

Крушение всех надежд человека приятно и его друзьям, и недругам.

Кто никогда не совершал безрассудств, тот не так мудр, как ему кажется.

Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он-то уже не любим.

Кто привык быть неискренним с другими, тот в конце концов перестает быть искренним с собой.

Кто слишком усерден в малом, обычно становится неспособным к великому.

Кто стремится всегда жить на виду у благородных людей, тот поистине благородный человек.

Куда несчастнее тот, кому никто не нравится, чем тот, кто не нравится никому.

Куда полезнее изучать не книги, а людей.

Легкое поведение – это наименьший недостаток женщин, известных своим легким поведением.

Легче быть мудрым для других, чем для себя.

Легче отказаться от выгоды, чем от пристрастия.

Легче познать людей вообще, чем одного человека в частности.

Легче полюбить, когда никого не любишь, чем разлюбить, уже полюбив.

Легче пренебречь выгодой, чем отказаться от прихоти.

Леность – самая безотчетная из всех наших страстей. Хотя могущество ее неощутимо, а ущерб, наносимый ею, глубоко скрыт от наших глаз, нет страсти более пылкой и зловредной. Если мы внимательно присмотримся к ее влиянию, то убедимся, что она неизменно ухитряется завладеть нашими чувствами, желаниями и наслаждениями. В ленивом покое душа черпает тайную усладу, ради которой мы тут же забываем о самых горячих упованиях и самых твердых намерениях. Наконец, чтобы дать истинное представление об этой страсти, добавим, что леность – это такой сладкий мир души, который утешает ее во всех утратах и заменяет все блага.

Лень есть тот из наших пороков, с которым мы легче всего миримся.

Лень – изо всех наших пороков единственный, в котором мы охотно сознаемся.

Лень – как бы блаженство души, которое утешает ее во всех ее утратах и служит ей заменой всех благ.

Лень незаметно подтачивает и разрушает наши стремления и достоинства.

Лесть – это фальшивая монета, находящаяся в обращении только благодаря нашему тщеславию.

Лицемерие – это дань уважения, которую порок платит добродетели.

Лишены прозорливости не те люди, которые не достигают цели, а те, которые проходят мимо нее.

Ложь иной раз так ловко прикидывается истиной, что не поддаться обману значило бы изменить здравому смыслу.

Лучше смеяться, не будучи счастливым, чем умереть, не посмеявшись.

Любая страсть толкает на ошибки, но на самые глупые толкает любовь.

Любовники берут друг с друга клятвы чистосердечно признаться в наступившем охлаждении не столько потому, что хотят немедленно узнать о нем, сколько потому, что, не слыша такого признания, они еще тверже убеждаются в неизменности взаимной любви.

Любовники начинают видеть недостатки своих любовниц, лишь когда их увлечению приходит конец.

Любовники только потому никогда не скучают друг с другом, что они всё время говорят о себе.

Любовь во всем подобна жизни: они обе подвержены тем же возмущениям, тем же переменам.

 <Любовь> для души – это жажда властвовать, для ума – внутреннее сродство, а для тела – скрытое и утонченное желание обладать, после многих околичностей, тем, что любишь.

Любовь одна, но подделок под нее – тысячи.

Любовь, подобно огню, не знает покоя: она перестает жить, как только перестает надеяться или бояться.

Любовь правильнее всего сравнить с горячкой: тяжесть и длительность и той, и другой нимало не зависят от нашей воли.

Любовь прикрывает своим именем самые разнообразные человеческие отношения, будто бы связанные с нею, хотя на самом деле она участвует в них не более, чем дож в событиях, происходящих в Венеции.

Любой наш недостаток более простителен, чем уловки, на которые мы идем, чтобы его скрыть.

Люди безутешны, когда их обманывают враги или предают друзья, но они нередко испытывают удовольствие, когда обманывают или предают себя сами.

Люди большого ума всё замечают и ни на что не обижаются.

Люди, верящие в свои достоинства, считают долгом быть несчастными, дабы убедить таким образом и других и себя в том, что судьба еще не воздала им по заслугам.

Люди делают добро часто лишь для того, чтобы обрести возможность безнаказанно творить зло.

Люди заблуждаются по-разному. Одни знают о своих заблуждениях, но тщатся доказать, что никогда не заблуждаются. Другие, более простосердечные, заблуждаются чуть ли не с рождения, но не подозревают об этом и все видят в превратном свете. Тот все верно понимает умом, но подвержен заблуждениям вкуса, этот поддается заблуждениям ума, но вкус редко ему изменяет; существуют, наконец, люди с ясным умом и отменным вкусом, но таких мало, потому что, вообще говоря, вряд ли есть на свете человек, чей ум или вкус не таил бы какого-нибудь изъяна. Людские заблуждения потому так повсеместны, что свидетельства наших чувств, равно как и вкуса, неточны и противоречивы. Мы видим окружающее не совсем таким, каково оно на самом деле, ценим его дороже или дешевле, чем оно того стоит, связываем с собой не так, как, с одной стороны, подобает ему, а с другой – нашим склонностям и положению. Этим и объясняются бесконечные заблуждения ума и вкуса. Человеческому самолюбию льстит все, что предстает перед ним в облике добродетели, но так как на наше тщеславие или воображение действуют различные ее воплощения, то мы предпочитаем выбирать в качестве образца лишь общепринятое или нетрудное. Мы подражаем другим людям, не задумываясь над тем, что одно и то же чувство пристало отнюдь не всем и что отдаваться ему надобно лишь в той мере, в какой оно нам подобает.

Люди злословят обычно не столько из желания навредить, сколько из тщеславия.

Люди кокетничают, когда делают вид, будто им чуждо любое кокетство.

Люди, которых мы любим, почти всегда более властны над нашей душой, нежели мы сами.

Люди не знали бы удовольствия в жизни, если бы никогда себе не льстили.

Люди не любят хвалить и никогда не хвалят бескорыстно. Похвала – это искусная, скрытая, изящная лесть, приятная и тому, кто льстит, и тому, кому льстят: один принимает ее как награду за свои достоинства, другой преподносит, чтобы доказать свою справедливость и проницательность.

Люди не могли бы жить в обществе, если бы не водили друг друга за нос.

Люди не могут утешаться, когда их обманут враги или изменят им друзья; но когда они обманывают сами себя, они бывают порой довольны.

Люди не только забывают благодеяния и обиды, но даже склонны ненавидеть своих благодетелей и прощать обидчиков. Необходимость отблагодарить за добро и отомстить за зло кажется им рабством, которому они не желают покоряться.

Люди недалекие обычно осуждают всё, что выходит за пределы их кругозора.

Люди независтливые встречаются еще реже, чем бескорыстные.

Люди никогда не бывают ни безмерно хороши, ни безмерно плохи.

Люди обычно называют дружбой совместное времяпрепровождение, взаимную помощь в делах, обмен услугами – одним словом, такие отношения, где себялюбие надеется что-нибудь выгадать.

Люди охотно молчат, если тщеславие не побуждает их говорить.

Люди порицают порок и превозносят добродетель только из своекорыстия.

Люди потому так охотно верят дурному, не стараясь вникнуть в суть дела, что они тщеславны и ленивы. Им хочется найти виновных, но они не желают утруждать себя разбором совершённого проступка.

Люди предпочитают говорить о себе дурное, чем совсем не говорить о себе.

Люди редко бывают достаточно разумны, чтобы предпочесть полезное порицание опасной похвале.

Люди скорее согласятся себя чернить, нежели молчать о себе.

Люди слабохарактерные не способны быть искренними.

Люди упрямо не соглашаются с самыми здравыми суждениями не по недостатку проницательности, а из-за избытка гордости: они видят, что первые ряды в правом деле разобраны, а последние им не хочется занимать.

Люди хвалят или бранят чаще всего то, что принято хвалить или бранить.

Люди часто возвышаются над другими людьми совершенно независимо от судьбы: для этого достаточно обладать наружностью, выгодно отличающей нас от других.

Люди часто изменяют любви ради честолюбия, но потом уже никогда не изменяют честолюбию ради любви.

Люди часто похваляются самыми преступными страстями, но в зависти, страсти робкой и стыдливой, никто не смеет признаться.

Люди, чересчур предавшиеся маленьким делам, обычно становятся неспособными совершать большие.

Людям, видно, мало своих недостатков: они еще умножают их всевозможными чудачествами, которыми словно бы даже гордятся; эти странности, взращенные с таким усердием, становятся в конце концов природными недостатками, и отделаться от них уже невозможно.

Мало на свете женщин, достоинства которых пережили бы их красоту.

Мелочные умы имеют дар говорить много и не сказать ничего.

Мельчайшую неверность в отношении нас мы судим куда суровее, чем самую коварную измену в отношении других.

Милосердие, которое возвели в добродетель, практикуется частью из тщеславия, иногда вследствие праздности, порой из страха и почти всегда под влиянием всех трех побуждений одновременно.

Милосердие сильных мира сего – чаще всего лишь хитрая политика, цель которой – завоевать любовь народа.

Миром правят судьба и прихоть.

Мнение наших врагов гораздо ближе к истине о нас, чем наши собственные мнения.

Многие люди, подобно растениям, наделены скрытыми свойствами; обнаружить их может только случай.

Многие никогда бы не влюбились, если бы не были наслышаны о любви.

Многие презирают жизненные блага, но почти никто не способен ими поделиться.

Множество людей с изрядными достоинствами тем не менее неприятны, множество людей с достоинствами куда меньшими всем нравятся.

Модница всегда влюблена в самое себя.

Может ли человек с уверенностью сказать, чего он захочет в будущем, если он не способен понять, чего ему хочется сейчас?

Можно встретить женщину, не имевшую любовников, но трудно встретить женщину, имевшую только одного любовника.

Можно дать другому разумный совет, но нельзя научить его разумному поведению.

Можно сказать, что пороки ждут нас на жизненном пути, как хозяева постоялых дворов, у которых приходится поочередно останавливаться, и я не думаю, чтобы опыт помог нам их избегнуть, даже если бы нам было дано пройти этот путь вторично.

Молва припоминает женщине ее первого любовника обычно лишь после того, как она завела себе второго.

Мудрец счастлив, довольствуясь немногим, а глупцу всего мало: вот почему почти все люди несчастны.

Мудрость для души – то же, что здоровье для тела.

Мудрый человек понимает, что проще воспретить себе увлечение, чем потом с ним бороться.

Мы браним себя только для того, чтобы нас похвалили.

Мы всегда любим тех, кто восхищается нами, но не всегда любим тех, кем восхищаемся мы.

Мы всего боимся, как и положено смертным, и всего хотим, как будто награждены бессмертием.

Мы вступаем в различные возрасты нашей жизни, точно новорожденные, не имея за плечами никакого опыта, сколько бы нам ни было лет.

Мы легко забываем наши ошибки, если они никому, кроме нас, не известны.

Мы можем казаться значительными, занимая положение, которое ниже наших достоинств, но мы нередко кажемся ничтожными, занимая положение, слишком для нас высокое.

Мы не можем вторично полюбить тех, кого однажды действительно разлюбили.

Мы нередко относимся снисходительно к тем, кто тяготит нас, но никогда не бываем снисходительны к тем, кто тяготится нами.

Мы ничего не раздаем с такой щедростью, как советы.

Мы обещаем соразмерно нашим расчетам, а выполняем обещанное соразмерно нашим опасениям.

Мы порою восхваляем доблести одного человека, чтобы унизить другого.

Мы потому возмущаемся людьми, которые с нами лукавят, что они считают себя умнее нас.

Мы потому так непостоянны в дружбе, что трудно познать свойства души человека и легко познать свойства его ума.

Мы презираем не тех, у кого есть пороки, а тех, у кого нет никаких добродетелей.

Мы расточаем похвалы только затем, чтобы извлечь потом из них выгоду.

Мы редко до конца понимаем, чего мы в действительности хотим.

Мы сознаемся в своих недостатках только под давлением тщеславия.

Мы способны любить только то, без чего не можем обойтись; таким образом, жертвуя собственными интересами ради друзей, мы просто следуем своим вкусам и склонностям. Однако именно эти жертвы делают дружбу подлинной и совершенной.

Мы считаем здравомыслящими лишь тех людей, которые во всем с нами согласны.

Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец начинаем притворяться перед собой.

Мы хвалим других обычно лишь для того, чтобы услышать похвалу себе.

Мы часто клеймим чужие недостатки, но редко, пользуясь их примером, исправляем свои.

Мы часто убеждаем себя в том, что действительно любим людей, стоящих над нами; между тем такая дружба вызвана одним лишь своекорыстием: мы сближаемся с этими людьми не ради того, что хотели бы им дать, а ради того, что хотели бы от них получить.

На каждого человека, как и на каждый поступок, следует смотреть с определенного расстояния. Иных можно понять, рассматривая их вблизи, другие же становятся понятными только издали.

На свете мало порядочных женщин, которым не опостылела бы их добродетель.

Надежда, как она ни обманчива, все же служит и тому, чтобы довести нашу жизнь до конца по приятной стезе.

Надо уклоняться от споров о предметах несущественных, не злоупотреблять вопросами, большей частью бесполезными, никогда не показывать, что себя мы считаем умнее прочих, и охотно предоставлять другим окончательное решение.

Нам дарует радость не то, что нас окружает, а наше отношение к окружающему, и мы бываем счастливы, обладая тем, что любим, а не тем, что другие считают достойным любви.

Нам легче полюбить тех, кто нас ненавидит, нежели тех, кто любит сильнее, чем нам желательно.

Нам нравится наделять себя недостатками, противоположными тем, которые присущи нам на самом деле: слабохарактерные люди, например, любят хвастаться упрямством.

Нам почти всегда скучно с теми людьми, с которыми не полагается скучать.

Нам приятнее видеть не тех людей, которые нам благодетельствуют, а тех, кому благодетельствуем мы.

Нам следовало бы удивляться только нашей способности чему-нибудь еще удивляться.

Нам трудно поверить тому, что лежит за пределами нашего кругозора.

Нас мучит не столько жажда счастья, сколько желание прослыть счастливцами.

Насколько преступление легче находит себе покровителей, нежели невинность!

Насмешка бывает часто признаком скудности ума; она является на помощь, когда недостает хороших доводов.

Насмешливость – одно из самых привлекательных, равно как и самых опасных свойств ума. Остроумная насмешка неизменно забавляет людей, но так же неизменно они побаиваются того, кто слишком часто к ней прибегает.

Настоящая дружба не знает зависти, а настоящая любовь – кокетства.

Начало и конец любви имеют одинаковый признак: любящим неловко оставаться наедине.

Наша гордость часто возрастает за счет недостатков, которые нам удалось преодолеть.

Наша жадность заставляет нас преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное.

Наша зависть всегда долговечнее чужого счастья, которому мы завидуем.

Наша искренность в немалой доле вызвана желанием поговорить о себе и выставить свои недостатки в благоприятном свете.

Наше раскаяние – это обычно не столько сожаление о зле, которое совершили мы, сколько боязнь зла, которое могут причинить нам в ответ.

Наше самолюбие больше страдает, когда порицают наши вкусы, чем когда осуждают наши взгляды.

Нашей полной откровенности с друзьями мешает обычно не столько недоверие к ним, сколько недоверие к самим себе.

Наши благодеяния – вернейший путь возбуждения ненависти в тех, кого мы облагодетельствовали.

Наши враги в суждениях о нас гораздо ближе к истине, чем мы сами.

Наши поступки не столь хороши и не столь порочны, как наши желания.

Наши прихоти куда причудливее прихотей судьбы.

Наши страсти часто являются порождением других страстей, прямо им противоположных: скупость порой ведет к расточительности, а расточительность – к скупости; люди нередко стойки по слабости характера и отважны из трусости.

Не будь у нас недостатков, нам было бы не так приятно подмечать их у ближних.

Не в нашей воле полюбить или разлюбить, поэтому ни любовник не вправе жаловаться на ветреность своей любовницы, ни она – на его непостоянство.

Не всякий человек, познавший глубины своего ума, познал глубины своего сердца.

Не давая нашим друзьям заглянуть в самую глубину нашего сердца, мы это делаем не столько из недоверия к ним, сколько из недоверия к самим себе.

Не доброта, а гордость обычно побуждает нас читать наставления людям, совершившим проступки; мы укоряем их не столько для того, чтобы исправить, сколько для того, чтобы убедить в нашей собственной непогрешимости.

Не замечать охлаждения людей – значит мало ценить их дружбу.

Не может быть порядка в уме и сердце женщины, если ее темперамент с ними не в ладу.

Не следует обижаться на людей, утаивших от нас правду: мы и сами постоянно утаиваем ее от себя.

Не так благотворна истина, как зловредна ее видимость.

Невелика беда – услужить неблагодарному, но большое несчастье – принять услугу от подлеца.

Неверность должна была бы убивать любовь, а не следовало бы ревновать тогда, когда к этому есть основания: ревности достоин лишь тот, кто старается ее не вызывать.

Невозмутимость мудрецов – это всего лишь умение скрывать свои чувства в глубине сердца.

Недостатки ума, как и недостатки внешности, с возрастом усугубляются.

Недоступность женщин – это один из их нарядов и уборов для увеличения своей красоты.

Неизменно творить добро нашим ближним мы можем лишь в том случае, когда они полагают, что не смогут безнаказанно причинять нам зло.

Некоторые люди настолько легкомысленны и пусты, что настоящие пороки им так же чужды, как и солидные добродетели.

Нелегко отличить неопределенное и равно ко всем относящееся благорасположение от хитроумной ловкости.

Нелегко разглядеть, чем вызван честный, искренний, благородный поступок – порядочностью или дальновидным расчетом.

Ненависть и лесть – это подводные камни, о которые разбивается истина.

Ненависть к людям, попавшим в милость, вызвана жаждой этой самой милости. Досада на ее отсутствие смягчается и умиротворяется презрением ко всем, кто ею пользуется; мы отказываем им в уважении, ибо не можем отнять того, что привлекает к ним уважение всех окружающих.

Непомерная скупость почти всегда ошибается в своих расчетах: она чаще, чем все другие страсти, уходит от цели, к которой стремится, и оказывается во власти настоящего в ущерб будущему.

Неправ тот, кто считает, будто ум и проницательность – различные качества. Проницательность – это просто особенная ясность ума, благодаря которой он добирается до сути вещей, отмечает всё, достойное внимания, и видит невидимое другим. Таким образом, всё, приписываемое проницательности, является лишь следствием необычайной ясности ума.

Нередко женщины, нисколько не любя, все же воображают, будто они любят: увлечение интригой, естественное желание быть любимой, подъем душевных сил, вызванный приключением, и боязнь обидеть отказом – все это приводит их к мысли, что они страстно влюблены, хотя в действительности всего лишь кокетничают.

Несравненно легче подавить первое желание, чем удовлетворить все последующие.

Нет вернее средства разжечь в другом страсть, чем самому хранить холод.

Нет глупцов более несносных, чем те, которые не совсем лишены ума.

Нет качества более редкого, чем истинная доброта: большинство людей, считающих себя добрыми, только снисходительны или слабы.

Нет некрасивых женщин, есть только женщины, не умеющие быть красивыми.

Нет ничего глупее желания всегда быть умнее всех.

Нет таких людей, которые, перестав любить, не начали бы стыдиться прошедшей любви.

Нет такого несчастного случая, из которого ловкие люди не извлекли бы какую-либо для себя выгоду, нет такого счастливого случая, который люди неосторожные не обратили бы себе во вред.

Ни в одной страсти себялюбие не царит так безраздельно, как в любви; люди всегда готовы принести в жертву покой любимого существа, лишь бы сохранить свой собственный.

Ни один льстец не льстит так искусно, как себялюбие.

Никакое притворство не может долго скрывать любовь, когда она есть, или изображать, когда ее нет.

Никто так не торопит других, как лентяи: ублажив свою лень, они хотят казаться усердными.

Ничто так не льстит нашему самолюбию, как доверие великих мира сего; мы принимаем его как дань нашим достоинствам, не замечая, что обычно оно вызвано тщеславием или неспособностью хранить тайну.

Ничто так не мешает естественности, как желание казаться естественным.

Нужно иметь большой ум, чтобы уметь не показывать своего умственного превосходства.

О всех наших добродетелях можно сказать то же, что некий итальянский поэт сказал о порядочных женщинах: чаще всего они просто умеют прикидываться порядочными.

О достоинствах человека нужно судить не по его хорошим качествам, а по тому, как он ими пользуется.

Обычно счастье приходит к счастливому, а несчастье – к несчастному.

Ограниченность нашего ума приводит к упрямству, мы неохотно верим тому, что выходит за пределы нашего кругозора.

Одинаково трудно угодить и тому, кто любит очень сильно, и тому, кто уже совсем не любит.

Одна из причин того, что умные и приятные собеседники так редки, заключается в обыкновении большинства людей отвечать не на чужие суждения, а на собственные мысли. Тот, кто похитрее и пообходительнее, пытается изобразить на своем лице внимание, но его глаза и весь облик выдают отсутствие интереса к тому, что говорит другой, и нетерпеливое желание вернуться к тому, что намерен сказать он сам. Мало кто понимает, что такое старание угодить себе – плохой способ угодить другому или убедить его, и что только умея слушать и отвечать, можно быть хорошим собеседником.

Одним людям идут их недостатки, а другим даже достоинства не к лицу.

Одних своекорыстие ослепляет, другим открывает глаза.

Опаснее всего те злые люди, которые не совсем лишены доброты.

Отказ от похвалы означает желание быть похваленным дважды.

Отличительный признак большого ума – сказать много в немногих словах: ограниченный ум, наоборот, обладает даром говорить и ничего не сказать.

Отсутствие – это то, что гасит маленькие страсти и усиливает большие.

Ошибается тот, кто думает, что лишь таким бурным страстям, как любовь и честолюбие, удается подчинить себе другие страсти. Самой сильной нередко оказывается бездеятельная леность: завладевая людскими помыслами и поступками, она незаметно подтачивает все их стремления и добродетели.

Ошибки всегда извинительны, когда имеешь силу в них признаться.

Перестав любить, мы радуемся, если нам изменяют, тем самым освобождая нас от необходимости хранить верность.

Подлинно честные люди – это те, кто отлично сознает свои недостатки и открыто признается в них.

Поистине ловок тот, кто умеет скрывать свою ловкость.

Поистине необычайными достоинствами обладает тот, кто сумел заслужить похвалу своих завистников.

Пока люди любят, они прощают.

Пока человек в состоянии творить добро, ему не грозит опасность столкнуться с неблагодарностью.

Показная простота – это утонченное лицемерие.

Порой бывают глупцы и при уме; но никогда не бывают такими при рассудке.

Порой кажется, что сам дьявол придумал поставить леность на рубежах наших добродетелей.

Пороки души похожи на раны тела: как бы старательно их ни лечили, они все равно оставляют рубцы и в любую минуту могут открыться снова.

Пороки ждут нас на жизненном пути… и я не думаю, чтобы опыт помог нам их избегнуть, даже если бы нам было дано пройти этот путь вторично.

Порою из дурных качеств складываются великие таланты.

Порою легче стерпеть обман того, кого любишь, чем услышать от него всю правду.

Порядочная женщина – это скрытое от всех сокровище; найдя его, человек разумный не станет им хвалиться.

Порядочный человек может быть влюблен, как безумный, но не как дурак.

Поскольку всех счастливее в этом мире тот, кто довольствуется малым, то власть имущих и честолюбцев надо считать самыми несчастными людьми, потому что для счастья им нужно несметное множество благ.

Посредственность обычно осуждает всё, что превышает ее понимание.

Постоянство в любви бывает двух родов: мы постоянны или потому, что все время находим в любимом человеке новые качества, достойные любви, или же потому, что считаем постоянство долгом чести.

Постоянство в любви – это вечное непостоянство, побуждающее нас увлекаться по очереди всеми качествами любимого человека, отдавая предпочтение то одному из них, то другому; таким образом, постоянство оказывается непостоянством, но ограниченным на одном предмете.

Потеряв надежду обнаружить разум у окружающих, мы уже и сами не стараемся его сохранить.

Почти все люди охотно расплачиваются за мелкие одолжения, большинство бывает признательно за немаловажные, но почти никто не чувствует благодарности за крупные.

Почти все порядочные женщины – это нетронутые сокровища, которые потому и в неприкосновенности, что их никто не ищет.

Почти всегда по отроческим склонностям человека уже ясно, в чем его слабость и что приведет к падению его тело и душу.

Превосходное правило, которым следует руководствоваться в искусстве насмешки и шутки: осмеивать и вышучивать надо так, чтобы осмеянный не мог рассердиться; в противном случае считайте, что шутка не удалась.

Преданность – это в большинстве случаев уловка самолюбия, цель которой – завоевать доверие; это способ возвыситься над другими людьми и проникнуть в важнейшие тайны.

Предательства совершаются чаще всего не по обдуманному намерению, а по слабости характера.

Прелесть новизны и долгая привычка, при всей их противоположности, одинаково мешают нам видеть недостатки наших друзей.

Преувеличивая чужие добродетели, мы отдаем дань не столько им, сколько нашим собственным чувствам; мы ищем похвал себе, делая вид, что хвалим других.

При зарождении любви внешность обольстительна, чувства согласны, человек жаждет нежности и наслаждений, хочет нравиться предмету своей любви, ибо сам от него в восторге, всеми силами стремится показать, как бесконечно он его ценит. Но постепенно чувства, казавшиеся навек неизменными, становятся иными, нет ни прежнего пыла, ни очарования новизны. Красота, играющая столь важную роль в любви, как бы тускнеет или перестает обольщать, и, хотя слово «любовь» все еще не сходит с уст, люди и отношения их уже не те, что были, они пока что верны своим обетам, но только по велению чести, по привычке, по нежеланию признаться себе в собственном непостоянстве. Разве люди могли бы влюбляться, если бы с первого взгляда видели друг друга такими, какими видят по прошествии лет? Или разлучаться, если бы этот первоначальный взгляд остался неизменным? Гордость, почти всегда правящая нашими склонностями и не знающая пресыщения, все время находила бы новые поводы ублажать себя лестью, зато постоянство утратило бы цену, ничего не значило бы для столь безмятежных отношений; нынешние знаки благосклонности были бы не менее пленительны, чем прежние, и память не находила бы между ними никакого различия; непостоянства попросту не существовало бы, и люди любили бы друг друга все с той же пылкостью, ибо у них были бы все те же основания для любви.

Привлекательность при отсутствии красоты – это особого рода симметрия, законы которой нам неизвестны; это скрытая связь между всеми чертами лица, с одной стороны, и чертами лица, красками и общим обликом человека – с другой.

Признаваясь в маленьких недостатках, мы тем самым стараемся убедить окружающих в том, что у нас нет крупных.

Признак истинного достоинства человека в том, что даже его завистники вынуждены его хвалить.

Признательность большинства людей порождена скрытым желанием добиться еще больших благодеяний.

Приличие – это наименее важный из всех законов общества и наиболее чтимый.

Пример заразителен, поэтому все благодетели рода человеческого и все злодеи находят подражателей. Добрым делам мы подражаем из чувства соревнования, дурным же – из врожденной злости, которую опыт сдерживал, а пример выпустил на волю.

Примирение с врагами говорит лишь об усталости от борьбы и о желании занять более выгодную позицию.

Природа в заботе о нашем счастье не только разумно устроила органы нашего тела, но еще подарила нам гордость – видимо, для того, чтобы избавить нас от печального сознания нашего несовершенства.

Притворяясь, будто мы попали в расставленную нам ловушку, мы проявляем поистине утонченную хитрость, потому что обмануть человека легче всего тогда, когда он хочет обмануть нас.

Причинять людям зло большей частью не так опасно, как делать им слишком много добра.

Проницательность придает нам такой всезнающий вид, что она льстит нашему тщеславию больше, чем все прочие качества ума.

Противоположностью добродетели является скорее слабость, чем порок.

Проявить мудрость в чужих делах куда легче, нежели в своих собственных.

Разлука ослабляет легкое увлечение, но усиливает большую страсть, подобно тому как ветер гасит свечу, но раздувает пожар.

Разновидностей тщеславия столько, что и считать не стоит.

Разум всегда является жертвой обмана сердца.

Раскаяние – обычно не столько сожаление о зле, которое совершили мы, сколько боязнь зла, которое могут причинить нам в ответ.

Ревнивая жена порою даже приятна мужу: он хотя бы все время слышит разговоры о предмете своей любви.

Ревность всегда рождается вместе с любовью, но не всегда вместе с нею умирает.

Ревность, недоверие, боязнь наскучить, боязнь оказаться покинутым – эти мучительные чувства столь же неизбежно связаны с угасающей любовью, как болезни – с чересчур долгой жизнью.

Ревность питается сомнениями; она умирает или переходит в неистовство, как только сомнения превращаются в уверенность.

Резвость, увеличивающаяся к старости, недалека от глупости.

Самое большое честолюбие прячется и становится незаметным, как только его притязания наталкиваются на непреодолимые преграды.

Самое причудливое безрассудство бывает обычно порождением самого утонченного разума.

Самолюбие – самый большой льстец.

Самомнение побуждает больше говорить, чем думать.

Самые смелые и самые разумные люди – это те, которые под любыми благовидными предлогами стараются не думать о смерти.

Самый прекрасный подарок, сделанный людям после мудрости, – это дружба.

Своекорыстие говорит на всех языках и разыгрывает любые роли – даже роль бескорыстия.

Себялюбие наше таково, что его не перещеголяет никакой льстец.

Себялюбие – это любовь человека к себе и ко всему, что составляет его благо. Оно побуждает людей обоготворять себя и, если судьба им потворствует, тиранить других; довольство оно находит лишь в себе самом, а на всем постороннем останавливается, как пчела на цветке, стараясь извлечь из него пользу… Море с вечным приливом и отливом волн – вот точный образ себялюбия, неустанного движения его страстей и бурной смены его вожделений.

Серьезность – это поза, принимаемая телом, чтобы скрыть недостатки ума.

Сила и слабость духа – это просто неправильные выражения, в действительности же существует лишь хорошее или плохое состояние органов тела.

Сколько лицемерия в людском обычае советоваться! Тот, кто просит совета, делает вид, что относится к мнению своего друга с почтительным вниманием, хотя в действительности ему нужно лишь, чтобы кто-то одобрил его поступки и взял на себя ответственность за них. Тот же, кто дает советы, притворяется, будто платит за оказанное доверие пылкой и бескорыстной жаждой услужить, тогда как на самом деле обычно рассчитывает извлечь таким путем какую-либо выгоду или снискать почет.

Скромность увеличивает достоинство и извиняет посредственность.

Скрыть наши истинные чувства труднее, чем изобразить несуществующие.

Скупость дальше от бережливости, чем даже расточительность.

Слабость характера нередко утешает нас в таких несчастьях, в каких бессилен утешить разум.

Слабость характера – это единственный недостаток, который невозможно исправить.

Слабохарактерность еще дальше от добродетели, чем порок.

Слава великих людей всегда должна измеряться способами, какими она была достигнута.

Славное имя не возвеличивает, а принижает того, кто не умеет носить его с честью.

Слишком лютая ненависть ставит нас ниже тех, кого мы ненавидим.

Слишком усердное порывание рассчитаться с долгом благодарности есть своего рода неблагодарность.

Случается, однако, что женщины, обладающие красотой блестящей, но лишенной правильности, затмевают своих подлинно прекрасных соперниц. Дело в том, что вкус, выступающий судьей женской красоты, легко поддается предубеждению, к тому же красота самых прекрасных женщин подвержена мгновенным переменам. Впрочем, если менее красивые и затмевают совершенных красавиц, то лишь на короткий срок: просто особенности освещения и расположение духа затуманили подлинную красоту черт и красок, сделав явным то, что привлекательно в одной, и скрыв истинно прекрасное в другой.

Смешное наносит чести больший ущерб, чем само бесчестие.

Смирение нередко оказывается притворной покорностью, цель которой – подчинить себе других; это – уловка гордости, принижающей себя, чтобы возвыситься.

Сострадание – это нередко способность увидеть в чужих несчастиях свои собственные, это предчувствие бедствий, которые могут постигнуть и нас.

Сочувствие врагам, попавшим в беду, чаще всего бывает вызвано не столько добротой, сколько гордостью: мы соболезнуем им для того, чтобы они поняли наше превосходство над ними.

Старея, становишься безумней и мудрей.

Старики любят давать хорошие советы, утешаясь тем, что в своем положении не могут подавать дурные примеры.

Старики потому так любят давать хорошие советы, что уже не способны подавать дурные примеры.

Старость – это тиран, который под знаком смерти запрещает нам все наслаждения юности.

Старые безумцы безумнее молодых.

Страсти – это единственные ораторы, доводы которых всегда убедительны; их искусство рождено как бы самой природой и зиждется на непреложных законах. Поэтому человек бесхитростный, но увлеченный страстью, может убедить скорее, чем красноречивый, но равнодушный.

Страсть часто превращает умного человека в глупца, но не менее часто наделяет дураков умом.

Строгость нрава у женщин – это белила и румяна, которыми они оттеняют свою красоту.

Судьба всё устраивает к выгоде тех, кому она покровительствует.

Судьба выявляет наши достоинства и недостатки, подобно тому как свет – освещаемые им предметы.

Судьба исправляет такие наши недостатки, каких не мог бы исправить даже разум.

Суждения наших врагов о нас ближе к истине, чем наши собственные.

Суть человеческого естества – в движении. Полный покой означает смерть.

Существуют разные лекарства от любви, но нет ни одного надежного.

Счастье и несчастье мы переживаем соразмерно нашему себялюбию.

Счастье и несчастье человека в такой же степени зависят от его нрава, как и от судьбы.

Счастье любви заключается в том, чтобы любить; люди счастливее, когда сами испытывают страсть, чем когда ее внушают.

Твердость характера заставляет людей сопротивляться любви, но в то же время она сообщает этому чувству пылкость и длительность; люди слабые, напротив, легко загораются страстью, но почти никогда не отдаются ей с головой.

Те, кому довелось пережить большие страсти, потом всю жизнь и радуются своему исцелению, и горюют о нем.

Терзания ревности – самые мучительные из человеческих терзаний и к тому же менее всего внушающие сочувствие тому, кто их причиняет.

То, что кажется великодушием, весьма часто только замаскированное честолюбие, презирающее мелкие выгоды, чтобы достигнуть гораздо больших.

То, что люди называют обыкновенно дружбой в сущности, только союз, цель которого обоюдное сохранение выгод и обмен добрыми услугами.

То, что мы принимаем за благородство, нередко оказывается переряженным честолюбием, которое, презирая мелкие выгоды, прямо идет к крупным.

То, что мы принимаем за добродетель, нередко оказывается сочетанием корыстных желаний и поступков, искусно подобранных судьбой или нашей собственной хитростью; так например, порою женщины бывают целомудренны, а мужчины – доблестны совсем не потому, что им действительно свойственны целомудрие и доблесть.

Только у великих людей бывают великие пороки.

Тому, кто не доверяет себе, разумнее всего молчать.

Тот, кого разлюбили, обычно сам виноват, что вовремя этого не заметил.

Тот, кто думает, что может обойтись без других, сильно ошибается; но тот, кто думает, что другие не могут обойтись без него, ошибается еще сильнее.

Тот, кто излечивается от любви первым, всегда излечивается полнее.

Тот, кто не совершает каких-либо глупостей, не настолько мудр, как он думает.

Труднее хранить верность той женщине, которая дарит счастье, нежели той, которая причиняет мучения.

Трудно дать определение любви, о ней можно лишь сказать, что для души это жажда властвовать, для ума – внутреннее сродство, а для тела – скрытое и утонченное желание обладать, после многих околичностей, тем, что любишь.

Трудно завоевать приязнь тому, кто умен всегда на один лад: человек с умом ограниченным быстро наскучивает. Не то важно, чтобы люди шли одним путем или обладали одинаковыми дарованиями, а то, чтобы все они были приятны в общении и так же строго соблюдали лад, как разные голоса и инструменты при исполнении музыкальной пьесы. Маловероятно, чтобы у нескольких человек были одинаковые стремления, но необходимо, чтобы стремления эти хотя бы не противоречили друг другу.

Трудно любить тех, кого мы совсем не уважаем, но еще труднее любить тех, кого уважаем больше, чем самих себя.

Трусы обычно не сознают всей силы своего страха.

Тщеславие заставляет нас поступать противно нашим вкусам гораздо чаще, чем требование разума.

Тщеславие, стыд, а главное, темперамент – вот что обычно лежит в основе мужской доблести и женской добродетели.

У большинства людей любовь к справедливости – это просто боязнь подвергнуться несправедливости.

У всякого чувства есть свойственные лишь ему одному жесты, интонации и мимика; впечатление от них, хорошее или дурное, приятное или неприятное, и служит причиной того, что люди располагают нас к себе или отталкивают.

У людских достоинств, как и у плодов, есть своя пора.

У ревности, как и других страстей, есть свои причуды: люди стараются скрыть, что они ревнуют сейчас, но хвалятся тем, что ревновали когда-то и способны ревновать и впредь.

У человеческих характеров, как и у некоторых зданий, несколько фасадов, причем не все они приятны на вид.

Уверенность в себе составляет основу нашей уверенности в других.

Уверенность и непринужденность манер обычно оборачиваются наглостью.

Увлекаясь в первый раз, женщины любят любовника; в следующих увлечениях они любят любовь.

Уклонение от похвалы – это просьба повторить ее.

Ум всегда в дураках у сердца.

Ум и сердце человека, так же как и его речь, хранят отпечаток страны, в которой он родился.

Ум ограниченный, но здравый в конце концов меньше утомляет нас, чем ум широкий, но путаный.

Ум служит нам порою лишь для того, чтобы смело делать глупости.

Ум у большинства женщин служит не столько для укрепления их благоразумия, сколько для оправдания их безрассудств.

Умение ловко пользоваться посредственными способностями не внушает уважения – и всё же нередко приносит людям больше славы, чем истинные достоинства.

Умеренность в жизни похожа на воздержанность в еде: съел бы еще, да страшно заболеть.

Умеренность – это боязнь зависти или презрения, которые становятся уделом всякого, кто ослеплен своим счастьем; это суетное хвастовство мощью ума; наконец, умеренность людей, достигших вершин удачи, – это желание казаться выше своей судьбы.

Уметь быть старым – это искусство, которым владеют лишь немногие.

Умный человек нередко попадал бы в затруднительное положение, не будь он окружен дураками.

Упрямство рождено ограниченностью нашего ума: мы неохотно верим тому, что выходит за пределы нашего кругозора.

Упрямство – это исчадие скудоумия, невежества и самонадеянности.

Усилия, которые мы прилагаем, чтобы не влюбиться, порою причиняют нам больше мучений, чем жестокость тех, в кого мы уже влюбились.

Учтивость ума заключается в способности думать достойно и утонченно.

Учтивость – это обязательное условие в отношениях между порядочными людьми: она учит их понимать шутки, не возмущаться и не возмущать других слишком резким или заносчивым тоном, который нередко появляется у тех, кто пылко отстаивает свое мнение.

Физический труд помогает забывать о нравственных страданиях.

Философия легко одерживает победы над бедствиями как прошлыми, так и будущими, но бедствия наличные побеждают ее.

Хитрость и предательство свидетельствуют лишь о недостатках ловкости.

Хитрость – признак недалекого ума.

Хороший вкус говорит не столько об уме, сколько о ясности суждений.

Хорошо слушать и хорошо отвечать – это одно из величайших совершенств, какое только возможно в разговоре.

Хотя хорошие примеры весьма отличны от дурных, все же, если подумать, то видишь, что и те, и другие почти всегда приводят к одинаково печальным последствиям.

Целомудрие женщины – это большей частью просто забота о добром имени и покое.

Чаще всего вызывают неприязнь те люди, которые твердо уверены во всеобщей приязни.

Чаще всего сострадание – это способность увидеть в чужих несчастьях свои собственные, это предчувствие бедствий, которые могут постигнуть и нас. Мы помогаем людям, чтобы они в свою очередь помогли нам; таким образом, наши услуги сводятся просто к благодеяниям, которые мы загодя оказываем самим себе.

Чаще всего тяготят окружающих те люди, которые считают, что они никому не могут быть в тягость.

Человек истинно достойный может быть влюблен как безумец, но не как глупец.

Человек, которому никто не нравится, гораздо более несчастлив, чем тот, который никому не нравится.

Человек может возвыситься лишь двумя путями – с помощью собственной ловкости или благодаря чужой глупости.

Человек никогда не бывает так несчастен, как ему кажется, или так счастлив, как ему хочется.

Человек так жалок, что, посвятив себя единственной цели – удовлетворению своих страстей, беспрестанно сетует на их тиранство; не желая выносить их гнет, он вместе с тем не желает и сделать усилие, чтобы сбросить его; ненавидя страсти, не менее ненавидит и лекарства, их исцеляющие; восставая против терзаний недуга, восстает и против тягот лечения.

Человеку легче казаться достойным той должности, которой он не занимает, нежели той, в которой состоит.

Человеку нередко кажется, что он владеет собой, тогда как на самом деле что-то владеет им; пока разумом он стремится к одной цели, сердце незаметно увлекает его к другой.

Человеческие дарования подобны деревьям: каждое обладает особенными свойствами и приносит лишь ему присущие плоды.

Человеческое горе бывает лицемерно по-разному. Иногда, оплакивая потерю близкого человека, мы в действительности оплакиваем самих себя: мы оплакиваем наши утраченные наслаждения, богатство, влияние, мы горюем о добром отношении к нам. Таким образом, мы проливаем слезы над участью живых, а относим их за счет мертвых. Этот род лицемерия я считаю невинным, ибо в таких случаях люди обманывают не только других, но и себя. Однако есть лицемерие иного рода, более злостное, потому что оно сознательно вводит всех в заблуждение: я говорю о скорби некоторых людей, мечтающих снискать славу великим, неувядающим горем. После того как безжалостное время умерит печаль, которую эти люди некогда испытывали, они продолжают упорствовать в слезах, жалобах и вздохах. Они надевают на себя личину уныния и стараются всеми своими поступками доказать, что их грусть кончится лишь вместе с жизнью. Это мелкое и утомительное тщеславие встречается обычно у честолюбивых женщин. Так как их пол закрывает им все пути, ведущие к славе, они стремятся достигнуть известности, выставляя напоказ свое безутешное горе. Есть еще один неглубокий источник слез, которые легко льются и легко высыхают: люди плачут, чтобы прослыть чувствительными, плачут, чтобы вызвать сострадание, плачут, чтобы быть оплаканными, и, наконец, плачут потому, что не плакать стыдно.

Чем сильнее мы любим женщину, тем больше склонны ее ненавидеть.

Чиста и свободна от влияния других страстей только та любовь, которая таится в глубине нашего сердца и неведома нам самим.

Чистосердечно хвалить добрые дела – значит до некоторой степени принимать в них участие.

Чистосердечной похвалой мы обычно награждаем лишь тех, кто нами восхищается.

Чрезмерная поспешность в расплате за оказанную услугу есть своего рода неблагодарность.

Что может быть сокрушительнее для нашего самодовольства, чем ясное понимание того, что сегодня мы порицаем вещи, которые еще вчера одобряли.

Чтобы возвысить нас, судьба порой пользуется нашими недостатками; так, например, иные беспокойные люди были вознаграждены по заслугам только потому, что все старались любой ценой отделаться от них.

Чтобы вступить в заговор, нужна непоколебимая отвага, а чтобы стойко переносить опасности войны, хватает обыкновенного мужества.

Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны


  * * *

Вы читали мудрые мысли о жизни, высказывания людей - онлайн бесплатно.
Коллекция мудрых мыслей, афоризмов, высказываний: haiam.ru

.............
haiam.ru 

 


 
на главную
    
мудро о жизни  01       мысли  01
мудро о жизни  02       мысли  02
мудро о жизни  03       мысли  03
мудро о жизни  04       мысли  04
мудро о жизни  05       мысли  05
мудро о жизни  06       мысли  06
мудро о жизни  07       мысли  07
мудро о жизни  08       мысли  08
мудро о жизни  09       мысли  09
мудро о жизни  10       мысли  10
мудро о жизни  11       мысли  11
мудро о жизни  12       мысли  12
мудро о жизни  13       мысли  13
мудро о жизни  14       мысли  14
мудро о жизни  15       мысли  15

 

 
Омар Хайям о жизни
Омар Хайям о любви
Омар Хайям о вине
Омар Хайям о счастье
Омар Хайям о женщинах
Омар Хайям мудрости жизни
Омар Хайям картинки
 
Любовь   Власть   Дураки
Вино   Ад и Рай   Дружба
Свобода    Вопросы
Хайям о мире    о людях    о боге
Хайям о смысле жизни
Хайям о смерти
 
Хайям рубаи 100    рубаи 200
Хайям рубаи 300    рубаи 400
Хайям рубаи 500
 
мудро о жизни  01       мысли  01
мудро о жизни  02       мысли  02
мудро о жизни  03       мысли  03
мудро о жизни  04       мысли  04
мудро о жизни  05       мысли  05
мудро о жизни  06       мысли  06
мудро о жизни  07       мысли  07
мудро о жизни  08       мысли  08
мудро о жизни  09       мысли  09
мудро о жизни  10       мысли  10
мудро о жизни  11       мысли  11
мудро о жизни  12       мысли  12
мудро о жизни  13       мысли  13
мудро о жизни  14       мысли  14
мудро о жизни  15       мысли  15

 
Хайям рубаи 600     рубаи 700
Хайям рубаи 800     рубаи 900
Хайям рубаи 1000
цитаты 1    цитаты 2    цитаты 3
цитаты 4    цитаты 5    цитаты 6
 
Восточная мудрость
Мысли мудрецов
Слова мудрых людей
Притчи   Притчи о семье

   

 
  Читать: мудрые мысли и высказывания. Омар Хайям и другие великие люди, мудрецы, философы и поэты: haiam.ru.