Омар Хайям и другие: восточные поэты и поэзия востока
красивые стихи восточных классиков поэзии

 .
ГЛАВНАЯ
содержание:

 
Саади
  
Саади
  
Саади
  
Хафиз
  
Хафиз
  
Хафиз
  
Джами
  
Джами
  
Джами
  
Джами
   
 
восточная поэзия  1
   
хайям о жизни
хайям о любви
хайям о вине
хайям о счастье
хайям о мире
хайям о людях
хайям о боге
о кувшине
о смысле жизни
о смерти
 
мудрости жизни
 
хайям и любовь
хайям и власть
хайям и дураки
  
рубаи  100
рубаи  200
рубаи  300
рубаи  400
рубаи  500
  
рубаи   600
рубаи   700
рубаи   800
рубаи   900
рубаи 1000
 
восточная мудрость

ДЖАМИ: восточный поэт, стихи

Абдуррахман Джами – крупный персидско-таджикский поэт классического периода, после которого началось раздельное развитие персидской и таджикской литератур.

ГАЗЕЛИ (жанр восточной поэзии)

* * *
Взгляд мой, видящий мир земной, — от тебя.
Мир цветущий, как сад весной, — от тебя.
Пусть не светит мне серп молодой луны.
Дом мой полон яркой луной — от тебя.
Так ты мечешь аркан, что хотели бы все
Перенять бросок роковой — от тебя.
Кто увидел тебя, не укроется тот
Ни щитом, ни стеной крепостной — от тебя.
Роза хвасталась: я, мол, одежда ее.
Но ведь амбровый дух иной — от тебя.
И должна разорваться одежда твоя,
Чтоб упасть, отделиться кабой — от тебя.
Говоришь ты: «Что хочет Джами от меня?»
Я хочу лишь тебя самой — от тебя.
* * *
Что видел в мире этот шейх, укрывшийся в своем дому,
Отрекшийся от нужд людских, себе лишь нужный самому?
Он сам живую с миром связь, как пуповину, перегрыз,
И словно шелковичный червь, ушел в свой кокон — чужд всему.
Зачем, живой среди живых, бежит он от людских тревог?
От всех избавясь, от себя куда уйти? В какую тьму?
Он в зрелости, исполнен сил, достойных дел не совершил.
Ты, как неверному, ему не доверяйся потому…
Ведь он верблюжьих бубенцов не слышал средь степных песков.
Ты, внемля проповедь его, не верь и слову одному.
Влюбленный в ложный внешний блеск, он груду раковин купил,
Бесценный жемчуг свой за них отдав неведомо кому.
Джами, не спрашивай его о чаше истинной любви,—
Из чаши той не довелось и полглотка отпить ему.
* * *
Мне чуждой стала мадраса, и ханака мне не нужна,
Обителью молитв моих отныне стала майхана.
В круженье зикра голоса дервишей не влекут меня,
Спешу под сень, где най звучит, где песня пьяная слышна.
Что спрашиваешь ты меня о шейхах и о их делах?
Тут глотка зычная, мой друг, и стоязычная нужна.
Где кравчий, рушащий обет и попирающий запрет?
Мы благочестье продадим за пиалу иль две вина.
Ты о любви мне расскажи! Я лучше сказок не слыхал
Под куполом страны чудес, что сказок исстари полна!
Сожги крыла, как мотылек, пади у ног своей свечи,
Чтобы сердца воспламенять, она всевышним зажжена.
Но ты, Джами, чуждайся тех, кто внешним блеском увлечен!
Не в каждой раковине, друг, жемчужина заключена.
* * *
Я пьян — целую ручку чаши или кувшина основанье,
Средь пьяниц — малых и великих — с утра свершая возлиянье,
Мне вместо четок во сто зерен дай леденец — к вину заедку,
И не тащи меня поститься из дома, где весь век — гулянье.
Изумлено любовью нашей, сегодня время позабыло
О мотыльке, свече, о розе и соловье повествованья.
Что мне возобновлять с тобою мое старинное знакомство?
Я для тебя лишен достоинств, чужак исполнен обаянья!
Юродивого дразнят дети, им на потеху он бранится,
Но камни, что в меня бросаешь, не удостою я вниманья.
Тот день, когда тебя служанка причесывала перед свадьбой,
Принес для тысяч душ влюбленных невыносимые терзанья.
Джами, лишь тот любить достоин, кто сердцем мужествен, как воин.
Так будь же тверд, готов и жизнью пожертвовать без колебанья.
* * *
Вот из глаз твоих две слезинки заблестели на розах щек,
Будто брызги дождя упали на тюльпановый лепесток.
Если ты слезу уронила, что же мне сказать о себе,
Если слезы текут безмолвно по щекам моим, как поток.
У тебя действительно слезы, а не только отблеск моих,
Что в глазах твоих я когда-то, словно в зеркале, видеть мог.
Всюду, где на тропинку сада упала твоя слеза,—
То живая роза раскрылась, то нарцисса влажный цветок.
Словно редкие перлы-слезы для ушных подвесок твоих
На изогнутые ресницы нанизал ювелир-зрачок.
Изумленный редкостным перлом светлой тайны твоей любви,
Нанизал Джами ожерельем жемчуг слова на нитку строк.
* * *
Безумец, сраженный любовью к тебе, таится в руине любой.
Пред яркой свечой лица твоего луна — мотылек ночной.
Все горе Якуба малой равно частице моих скорбей,
Юсуфа цветущая красота ничто пред твоей красотой.
Живое сердце, живая душа не для себя нам даны.
Все, что дано нам, мы тратим в пути к далекой встрече с тобой.
Пусть я коснулся дерзкой рукой родинки черной твоей.
За зернышко бедного муравья грешно растоптать ногой.
И пусть у нас разрушится дом, спасибо свету любви,
Что есть у нас обиталище мук на улице бедствий глухой.
Нет потерявшим сердце свое дороги в твой радостный град;
Темной разлуки нам доля дана да пыль руины пустой.
Выпив глоток из кубка тоски, сознанье Джами потерял;
Горе, коль кравчий ему поднесет полный кубок такой.
* * *
Последний раз теперь ожги клеймом железным грудь мою!
Быть может, я в ожоге том бальзам целебный изопью.
И пусть очистится навек душа от злобы и вражды;
Очищу ль в сердце и тогда тоску старинную свою?
Внемли молению любви, приди, султанша красоты,
И скорбь мою, и боль мою перед тобой я изолью.
А это сердце — дверь казны, ее пронзили сотни стрел!
Жемчужины на жалах их, как слезы, я от всех таю.
Ты это сердце, как свою сокровищницу, сбереги.
Цари своих сокровищ дверь должны отстаивать в бою.
Как птица в сеть вовлечена приманкой малого зерна,
Душа вступила в плоть мою, увидев родинку твою.
Ты кровью сердца, о Джами, пиши крылатую газель,
Чтобы любимая тебе вняла, как роза соловью.
* * *
Говорю: «Ты вернее Христа воскрешаешь устами людей».
Говорит мне в ответ красота: «Стой! Не стоишь ты ласки моей!»
Говорю ей: «Душа-соловей из твоих улетит ли тенет?»
Говорит: «Знаешь кудри мои?.. Есть ли в мире тенета прочней?»
Говорю: «Я — вместилище бед. Как свирель, я стенаю, скорбя»
Говорит: «Ты стенаешь иль нет, не доходит твой стон до ушей».
Говорю: «Нестерпимо сечет ливень боли из тучи тоски!»
Говорит: «Ну, а травы?.. Гляди! Не отрава — прохлада дождей!»
Говорю: «Мое сердце — в крови. Исцели! Эту цель прострели!»
Говорит: «О бальзаме таком и мечтать, неразумный, не смей!»
Говорю: «Если счастья не дашь, так оставь хоть печаль о тебе!»
Говорит: «Если правду сказать, мог бы в просьбах ты быть поскромней!».
«Сокровенный свой клад, — говорю, — ты б махраму доверить могла!»
«Не махрам ты, Джами, — говорит, — уходи-ка ты прочь поскорей!»
* * *
Для небесной красоты пост суровый не годится:
Не предписаны посты для луны и для денницы.
Пери, таешь на глазах, а с тобой — сердца влюбленных.
Преступленье прекрати, положи посту границы!
Стали мы с тобой тонки, словно месяц в новолунье,
От разлуки я иссох, ты с поста худа, как спица.
Из-за мыслей о тебе ошибаюсь я в молитвах.
Где — гяур, где — пост святой?! В голове не совместится!
Не волнуйся, если ты пост нарушишь ненароком.
За тебя постимся мы, этот грех тебе простится!
Кроме думы о тебе, не вкушает сердце пищи.
Не отыщешь на земле лучших способов поститься!
Сладких вин не жди, Джами! Кровь и слезы — твой напиток.
Трудный пост да завершит эта горькая водица!
* * *
О, бедный странник в Городе Красот!
Он кровью сердца молча изойдет.
Я поражен недугом, и врачам
Не исцелить недуг жестокий тот.
Влюбленный — книга мудрая любви.
У книжника — в любви всегда просчет.
Подобных мне в подлунной — не найдешь.
Никто тебе подобной не найдет!
Пускай шумит на улице твоей
Соперников вооруженный сброд,—
Как сладкозвучный соловей, Джами
Весну твою достойно воспоет.
* * *
Ты ветки роз прелестней несравненно.
Собой любуйся, — столь ты совершенна!
Что проку пред тобой лежать в пыли?
Поверх земли парит твой взор надменно.
Тебя скрываю от чужих?.. Так что ж?..
Зенице ока я ль не знаю цену?
Он рядом, друг… В неведенье своем
Напрасно мы блуждаем по вселенной.
Небесный Лев, по мне, отнюдь — не Пес,
А для тебя я — только пес презренный!
Джами — твой верный раб. Я — не из тех,
Чье имя — вероломство и измена.
* * *
Кто я — навек утративший покой,
Смиренный странник на стезе мирской?
Но каждый вздох мой порождает пламя
И сон бежит меня в ночи глухой.
Лелею в сердце я посев печали,
И нет заботы у меня другой.
Любовь к тебе мою судьбу сгубила.
О, сжалься над загубленной судьбой!
Как локоны твои, мой дух расстроен,
В моей душе — все чувства вразнобой.
Так не вини меня в моих поступках!
Взгляни: я так ничтожен пред тобой.
Моей защитой на суде предстанут
Глаза в слезах, мой бедный лик больной.
Я пред тобой — дорожный прах; неужто
Смутить могу пылинкой твой покой?
Терпи, Джами, вздыхай под зимней стужей
И знай: зима лютей — перед весной.
* * *
То ты в сердце моем, то в бессонных глазах.
Оттого я и кровь изливаю в слезах.
Ты свой образ в душе у меня изваяла
И кумиров былого повергла во прах.
Страстно мир тебя жаждет! Подобно Юсуфу,
Ты славна красотою в обоих мирах.
Ты глубокие струны души задеваешь,
Я рыдаю, как чанг, в твоих нежных руках.
«Эй, Джами! — ты спросила, — в кого ты влюбился?»
Все ты знаешь сама, не нуждаясь в словах.
* * *
На улице виноторговцев придира некий восхвалял
Того возвышенного мужа, что в майхане запировал,
Который от сорокалетних постов и бдений отрешился
И сорок дней у винной бочки пристанища не покидал.
У Джама был волшебный перстень, и, силой перстня одаренный,
И смертными, н царством джиннов он полновластно управлял.
Приди, налей вина, о кравчий, чтобы волшебным перстнем Джама
Нас одарили капли влаги, сверкающие, словно лал.
Когда ты за подол схватился того, к чему всю жизнь стремился,
Взмахни руками, как дервиши, кружась, покамест не упал.
Душа, свободная от злобы, способна тосковать о милой,
Цветок возвышенной печали не в каждой почве прорастал.
Ты не скликай, о шейх почтенный, отныне нас к своим беседам
У нас теперь иная вера, и толк иной отныне стал.
Когда б михрабом поклоненья для верных были эти брови,—
Весь город пал бы на колени и лбамн к полу бы припал.
Джами отныне возвеличен пред знатным и простолюдином,
Так ярко он в лучах любимой достоинствами заблистал.
* * *
Надеюсь, будут иногда твои глаза обращены
На тех, что навсегда тобой до смерти в плен уведены.
Сиянье твоего лица меня заставило забыть,
Что славился когда-то мир сияньем солнца и луны.
Что стройный кипарис в саду пред статью стана твоего?
Со стройной райскою тубой тростинки будут ли равны?
Коль, кроме твоего лица, увижу в мире что-нибудь,—
Не будет тягостней греха и непростительней вины.
Но если впрямь согласна ты моих заступников принять
То эти слезы, как гонцы, к тебе теперь устремлены.
Как горестен мой каждый вздох, свидетельствует сам рассвет
А ведь свидетельства его и неподкупны и верны.
Что за огонь в груди Джами, о чем опять вздыхает он
И неутешно слезы льет среди полночной тишины?
* * *
Войско идолов бесчисленно, мой кумир — один,
Звезд полно, а месяц, явленный сквозь эфир, одни.
Сколько всадников прославлены в воинствах земных,—
Мой — в красе его немыслимой — на весь мир один!
Что коронам царским кланяться? — Сто таких корон —
Прах дорожный у дверей твоих… А за дверью — пир.
Там во сне хмельном покоишься, на губах — вино,—
Два рубина мной целованы, в сердце — мир один…
Власть любви не стерпит разума, царство сердца взяв!
Падишах второй не надобен, — мой эмир один.
Убпенье жертв невиннейших — вечный твой закон.
Что ж, убей! Я всех беспомощней, наг и сир, один.
Не меняй кабак на сборище дервишей, Джами! —
В махалла любви не разнятся, будто клир один!
* * *
Не найти стройней тебя, как тебе известно.
О, ничтожны мы, любя, — как тебе известно!
Роза! Ступишь ли на луч, сдвинется он с места,
Поплывет, стыдясь себя, — как тебе известно…
Грудь белее серебра, — в серебре упрятан
Сердца твердого гранит, — как тебе известно.
Серна пз тенет любви прянула обратно —
И свободу сохранит, как тебе известно!
Косы долгие до пят — память о тенетах,
Роза — тень любимых щек, как тебе известно…
Блеск чела — мой ясный день, кудри — ночь и отдых,
Черный мускус — лишь намек, как тебе известно!..
Вместе плоть и дух — твой гость, твой Джами — с тобою,
Без тебя он — праха горсть, как тебе известно!
* * *
…С поздним сбродом распиваешь цвета роз вино!
Наш сосуд стеклянный камнем что ж ты разбиваешь?
Мирны мы и так смиренны! Для чего стучишь
Камнем гнева в двери распри? — Бьешь и разбиваешь!
С верхней губкой, оттененной мускусным пушком,
Тех прелестниц спесь пустую, всю их ложь сбиваешь!
Войском Рума войско негров покорив, поешь,—
Песноплясцев хор кидаешь в дрожь, — и побиваешь!
Страсть мне сердце ощетинит, в гребень обратив,—
Ты расчесываешь кудри, гребнем вьешь, взбиваешь…
Вот вспорол жасмину ворот ранний ветерок…
О мутриб! Свой час для чанга для чего ж сбиваешь?
Там, где ты, Джами, ютишься, — святости простор,—
Вновь шалаш на узком месте что ж ты разбиваешь?
................................................................
© Copyright: стихи восточных поэтов 

 


 

    

   

 
  Читать Омара Хайяма и других восточных поэтов мудрецов философов, иранские персидские таджикские стихи, восточные стихотворения лучших авторов древнего востока. жанры восточной поэзии. поэт 5 пять букв.