Омар Хайям и другие - поэты и философы востока.
читаем мудрые притчи и красивые стихи.

 .
ГЛАВНАЯ
содержание:

 
Рудаки
  
Рудаки
  
Рудаки
  
Рудаки
  
Насир Хосров
  
Насир Хосров
  
Насир Хосров
  
Омар Хайям
  
Омар Хайям
  
Руми
 
Руми
  
Руми
  
Руми
  
Руми
  
Руми

   
хайям о жизни
хайям о любви
хайям о вине
хайям о счастье
хайям о мире
хайям о людях
хайям о боге
о кувшине
о смысле жизни
о смерти
 
мудрости жизни
 
хайям и любовь
хайям и власть
хайям и дураки
  
рубаи  100
рубаи  200
рубаи  300
рубаи  400
рубаи  500
  
рубаи   600
рубаи   700
рубаи   800
рубаи   900
рубаи 1000
 
восточная мудрость

Восточные стихотворные притчи

Джалаладдин Руми

ПРИТЧИ и ПОБАСЕНКИ

О БАКАЛЕЙЩИКЕ И ПОПУГАЕ
Жил бакалейщик; в лавке у него
Был попугай, любимый друг его.
Как сторож, днем у входа он сидел,
За каждым покупателем глядел.
И не был он бессмысленно болтлив,—
Он, как оратор, был красноречив.
Неловко раз на полку он порхнул
И склянку с маслом розовым столкнул.
На шум хозяин в лавку прибежал,
Потерю и убыток увидал,—
Вся лавка в масле, залит маслом пол.
И вырвал попугаю он хохол.
Тот, облысев, дар слова потерял.
Хозяин же в раскаянье вздыхал
И бороду, стеная, рвал свою:
«Увы! Я сам затмил судьбу мою!
Да лучше руку мне б свою сломать,
Чем на сладкоречивого поднять!»
Всем дервишам подарки он дарил,
Молясь, чтоб попугай заговорил.
Нахохлившись, три дня молчал певец;
Хоть ласку всевозможную купец
Оказывал любимцу своему,
Надеясь, что вернется речь к нему.
Шел мимо некий странник в этот час,
Без колпака, плешивый, словно таз.
Внезапно попугай обрел язык.
Он крикнул дервишу: «Эй ты, старик!
Эй, лысый! Кто волос тебя лишил?
Ты разве масло где-нибудь разлил?»
Смеялись все стоявшие кругом,
Когда себя сравнил он с мудрецом.
Хоть в начертанье «лев» и «молоко»
Похожи, нам до мудрых далеко.
Мы судим по себе о их делах,
И оттого блуждает мир впотьмах.
Повадно нам — порочным, жадным, злым,
Равнять себя пророкам и святым.
Мол, в них и в нас найдешь ты суть одну
И всяк подвержен голоду и сну!
Ты пропасти, что разделяет вас,
Не видишь в слепоте духовных глаз.
Два вида пчел в густых ветвях снуют.
Те — только жалят, эти — мед несут.
Вот две породы серн. Одна дает
Чистейший муск, другая — лишь помет.
Два рода тростника встают стеной,
Но пуст один, и сахарный другой.
А что таким сравненьям счета нет,
Поймешь в пути семидесяти лет.
РАССКАЗ О ТОМ, КАК ШУТ ЖЕНИЛСЯ НА РАСПУТНИЦЕ
Сказал сеид шуту: «Ну что ж ты, брат!
Зачем ты на распутнице женат?
Да я тебя — когда б ты не спешил —
На деве б целомудренной женил!»
Ответил шут: «Я на глазах у вас
На девушках женился девять раз —
Все стали потаскухами они,
Как почернел я с горя — сам взгляни!
Я шлюху ввел женой в свое жилье —
Не выйдет ли жены хоть из нее…
Путь разума увлек меня в беду,
Теперь путем безумия пойду!»
РАССКАЗ О НАПАДЕНИИ ОГУ3ОВ
Разбой в степях привольных полюбя,
Огузы налетели, пыль клубя.
В селении добычи не нашли
И, старцев двух схватив, приволокли.
Скрутив арканом руки одному,
Кричали: «Выкуп — или смерть ему!»
А старец им: «О сыновья князей,
Что вам за прибыль в гибели моей?
Я — беден, гол, убог. Какая стать
Вам старика бесцельно убивать?»
В ответ огузы: «Мы тебя казним,
Чтобы пример твой страшен был другим,
Чтоб сверстник твой, лишась душевных сил,
Открыл нам, где он золото зарыл».
Старик им: «Верьте седине моей,
Как я ни беден — он меня бедней».
А тот, несвязанный, вопил: «Он лжет!
Он в тайнике богатства бережет!»
А связанный сказал: «Ну, если так,
Я думал: я бедняк и он бедняк.
Но если будете предполагать,
Что мы условились пред вами лгать,
Его сперва убейте, чтобы я
Открыл от страха, где казна моя!»
КРИКИ СТОРОЖА
При караване караульщик был,
Товар людей торговых сторожил.
Вот он уснул. Разбойники пришли,
Все взяли и верблюдов увели.
Проснулись люди: смотрят — где добро:
Верблюды, лошади и серебро?
И прибежали к сторожу, крича,
И бить взялись беднягу сгоряча.
И молвили потом: «Ответ нам дай:
Где наше достоянье, негодяй?»
Сказал: «Явилось множество воров.
Забрали сразу все, не тратя слов…»
«А ты где был, никчемный человек?
Ты почему злодейство не пресек?»
Сказал: «Их было много, я один…
Любой из них был грозный исполин!»
А те ему: «Так что ты не кричал:
«Вставайте! Грабят!» Почему молчал?»
«Хотел кричать, а воры мне: молчи!
Ножи мне показали и мечи.
Я смолк от страха. Но сейчас опять
Способен я стонать, вопить, кричать.
Я онемел в ту пору, а сейчас
Я целый день могу кричать для вас».
РАССКАЗ О ДВУХ МЕШКАХ
В пыли верблюд араба-степняка
Нес на себе огромных два мешка.
Хозяин дюжий сам поверх всего
Уселся на верблюда своего.
Спросил араба некий пешеход,
Откуда он, куда и что везет.
Ответил: «У меня в мешке одном —
Пшеница и степной песок — в другом».
«Спаси аллах, зачем тебе песок?»
«Для равновесия», — сказал ездок.
А пешеход: «Избавься от песка,
Рассыпь свою пшеницу в два мешка.
Когда верблюду ношу облегчишь —
Ты и дорогу вдвое сократишь».
Араб сказал: «Ты — истинный мудрец!
А я-то — недогадливый глупец…
Что ж ты — умом великим одарен —
Плетешься гол, и пеш, и изнурен?
Но мой верблюд еще не стар и дюж.
Я подвезу тебя, достойный муж!
Беседой сократим мы дальний путь.
Поведай о себе мне что-нибудь.
По твоему великому уму —
Ты царь иль друг халифу самому?»
А тот: «Не ходят в рубищах цари.
Ты на мои лохмотья посмотри».
Араб: «А сколько у тебя голов
Коней, овец, верблюдов и коров?»
«Нет ничего». — «Меня не проведешь.
Ты, вижу я, заморский торг ведешь.
О друг, скажи мне, истину любя,
Где на базаре лавка у тебя?»
«Нет лавки у меня», — ответил тот.
«Ну, значит, из богатых ты господ.
Ты даром сеешь мудрости зерно.
Тебе величье знания дано.
Я слышал: в злато превращает медь
Сумевший эликсиром овладеть».
Ответил тот: «Клянусь аллахом — нет!
Я — странник, изнуренный в бездне бед.
Подобные мне странники бредут
Туда, где корку хлеба им дадут.
А мудрость награждается моя
Лишь горечью и мукой бытия».
Араб ответил: «Прочь уйди скорей,
Прочь со злосчастной мудростью своей,
Чтоб тень тебя постигнувшего зла
Проказой на меня не перешла!
Ты на восход пойдешь, я — на закат,
Вперед пойдешь — я поверну назад.
Пшеница пусть лежит в мешке одном,
Песок останется в мешке другом.
Твои никчемны знанья, лжемудрец.
Пусть буду я, по-твоему, глупец,—
Благословенна глупость, коль она
На благо от аллаха мне дана!»
Как от песка, от мудрости пустой
Избавься, чтоб разделаться с бедой.
ЗОЛОТЫХ ДЕЛ МАСТЕР И ЕГО ВЕСЫ
Раз, к золотому мастеру пришед,
Сказал старик: «Весы мне дай, сосед».
Ответил мастер: «Сита нет у нас».
А тот: «Но сито! Дай весы на час».
А мастер: «Нет метелки, дорогой».
Старик: «Ты что? Смеешься надо мной?
Прошу я: «Дай весы!» — а ты в ответ —
То сита нет, а то метелки нет».
А мастер: «Я не глух. Оставь свой крик!
Я слышал все, но дряхлый ты старик.
И знаю я, трясущейся рукой
Рассыплешь ты песок свой золотой,
И за метелкою ко мне придешь,
И золото с землею подметешь,
Придешь опять и скажешь: «Удружи
И ситечко на час мне одолжи».
Начало зная, вижу я конец.
Иди к соседям с просьбою, отец!
Богатые соседи ссудят вам
Весы, метелку, сито… Вассалам!»
РАССКАЗ О ФАКИХЕ В БОЛЬШОЙ ЧАЛМЕ И О ВОРЕ
Факих какой-то (бог судья ему)
Лохмотьями набил свою чалму,
Дабы в большой чалме, во всей красе,
Явиться на собранье в медресе.
С полпуда рвани он в чалму набил,
Куском красивой ткани обкрутил.
Чалма снаружи — всем чалмам пример.
Внутри она — как лживый лицемер.
Клочки халатов, рваных одеял
Красивый внешний вид се скрывал.
Вот вышел из дому факих святой,
Украшенный огромною чалмой.
Несчастье ждет, когда его не ждем,—
Базарный вор таился за углом.
Сорвав чалму с факиха, наутек
Грабитель тот со всех пустился ног.
Факих ему кричит: «Эй, ты! Сперва
Встряхни чалму, пустая голова!
Уж если ты как птица полетел,
Взгляни сначала, чем ты завладел.
А на потерю я не посмотрю,
Я, так и быть, чалму тебе дарю!»
Встряхнул чалму грабитель и тряпье
И рвань взлетели тучей из нее.
Сто тысяч клочьев из чалмищи той
Рассыпалось по улице пустой.
В руке у вора лишь кусок один
Остался, не длиннее, чем в аршин.
И бросил тряпку, и заплакал вор:
«Обманщик ты! Обманщику позор!
На хлеб я нынче заработать мог,
Когда б меня обман твой не увлек!»
РАССКАЗ О КАЗВИНЦЕ И ЦИРЮЛЬНИКЕ
Среди казвинцев жив и посейчас
Обычай — удивительный для нас —
Накалывать, с вредом для естества,
На теле образ тигра или льва.
Работают же краской и иглой,
Клиента подвергая боли злой.
Но боль ему приходится терпеть,
Чтоб это украшение иметь.
И вот один казвинский человек
С нуждою той к цирюльнику прибег.
Сказал: «На мне искусство обнаружь!
Приятность мне доставь, почтенный муж!»
«О богатырь! — цирюльник вопросил.—
Что хочешь ты, чтоб я изобразил?»
«Льва разъяренного! — ответил тот.—
Такого льва, чтоб ахнул весь народ.
В созвездье Льва — звезда судьбы моей!
А краску ставь погуще, потемней».
«А на какое место, ваша честь,
Фигуру льва прикажете навесть?»
«Ставь на плечо, — казвинец отвечал,—
Чтоб храбрым и решительным я стал,
Чтоб под защитой льва моя спина
В бою и на пиру была сильна!»
Когда ж иглу в плечо ему вонзил
Цирюльник, «богатырь» от боли взвыл:
«О дорогой! Меня терзаешь ты!
Скажи, что там изображаешь ты?»
«Как что? — ему цирюльник отвечал.—
Льва! Ты ведь сам же льва мне заказал!»
«С какого ж места ты решил начать
Столь яростного льва изображать?»
«С хвоста». — «Брось хвост! Не надобно хвоста!
Что хвост? Тщеславие и суета!
Проклятый хвост затмил мне солнце дня,
Закупорил дыханье у меня!
О чародей искусства, светоч глаз,
Льва без хвоста рисуй на этот раз».
И вновь цирюльник немощную плоть
Взялся без милосердия колоть.
Без жалости, без передышки он
Колол, усердьем к делу вдохновлен.
«Что делаешь ты?» — мученик вскричал.
«Главу и гриву», — мастер отвечал.
«Не надо гривы мне, повремени!
С другого места рисовать начни!»
Колоть пошел цирюльник. Снова тот
Кричит: «Ай, что ты делаешь?» — «Живот».
Взмолился вновь несчастный простота:
«О дорогой, не надо живота!
Столь яростному льву зачем живот?
Без живота он лучше проживет!»
И долго, долго, мрачен, молчалив,
Стоял цирюльник, палец прикусив.
И, на землю швырнув иглу, сказал:
«Такого льва господь не создавал!
Где, ваша милость, льва видали вы
Без живота, хвоста и головы?
Коль ты не терпишь боли, прочь ступай,
Иди домой, на льва не притязай!»
                      *
О друг, умей страдания сносить,
Чтоб сердце светом жизни просветить.
Тем, чья душа от плотских уз вольна,
Покорны звезды, солнце и луна.
Тому, кто похоть в сердце победил,
Покорны тучи и круги светил.
И зноем дня не будет опален
Тот, кто в терпенье гордом закален.
РАССКАЗ ОБ АПТЕКАРЕ И ЛЮБИТЕЛЕ ГЛИНЫ
Жил горожанин… чем-то он болел;
Он, как халву, простую глину ел.
Аптекаря однажды посетить
Пришлось ему, чтоб сахару купить.
Аптекарь вмиг (он плут великий был)
Комками глины гири заменил.
Сказал: «Торгую без обмана я —
По гирям глина взвешена моя!
Что вы хотите?» — «Сахар нужен мне,
А глина гири заменит вполне».
А сам подумал: «Гирь в аптеке нет.
Пустое! Глина лучше, чем шербет».
Вот так же сваха к юноше пришла:
«Ох и невесту я тебе нашла!
Боюсь — неровня вам. Беда одна —
Дочь нашего кондитера она».
А он в ответ: «Что слаще и жирней
Кондитерских любезных дочерей!»
«Ты не имеешь гирь, но глина мне
Ценней и слаще сахара вдвойне».
Аптекарь тот весы установил
И вместо гири глину положил.
И не спеша пошел в покой другой
Колоть индийский сахар дорогой.
Сказал: «Простите мне, как на беду,
Топорик свой никак я не найду».
Пока топорик он, ворча, искал,
Тот покупатель глину колупал.
Пихал он воровато глину в рот,
Боясь: «Аптекарь невпопад придет,
Заметит: глину ем я, скажет — «вор».
Тогда — увы — беда мне и позор!»
Но про себя аптекарь от души
Смеялся: «Ешь, несчастный, не спеши.
Ты у меня желанное нашел.
Меня боишься, ибо ты — осел.
Ешь, ешь, любезный, досыта… А мне
Одна опаска — вдруг ты мало съешь?
За съеденную глину я прощу,
По весу глины сахар отпущу.
Не ведаю, поймешь ли ты потом,
Кто был из нас разиней и глупцом!»
О НАБОЖНОМ ВОРЕ И САДОВНИКЕ
Бродяга некий, забредя в сады,
На дерево залез и рвал плоды.
Тут садовод с дубинкой прибежал,
Крича: «Слезай! Ты как сюда попал?
Ты кто?» А вор: «Я — раб творца миров
Пришел вкусить плоды его даров.
Ты не меня, ты бога своего
Бранишь за щедрой скатертью его».
Садовник, живо кликнув батраков,
Сказал: «Видали божьих мы рабов!»
Веревкой вора он велел скрутить
Да как взялся его дубинкой бить.
А вор: «Побойся бога, наконец!
Ведь ты убьешь невинного, подлец!»
А садовод несчастного лупил
И так при этом вору говорил:
«Дубинкой божьей божьего раба
Бьет божий раб! Такая нам судьба.
Ты — божий, божья у тебя спина,
Дубинка тоже божья мне дана!»
СПАСШИЙСЯ ВОР
Какой-то человек, войдя в свой дом,
Увидел вора, шарящего в нем.
Погнался он за вором, в пот вогнал.
И уж совсем он вора настигал,
Но закричал в ту пору вор другой:
«Эй, не беги, почтеннейший! Постой!
Поди сюда, взгляни-ка— вот следы
К твоим дверям крадущейся беды!
Иди по ним, о добрый человек,
Чтоб не утратить все добро навек».
Подумал тот: «А вдруг ко мне опять
Другой злодей забрался воровать?
Бегущего ловить какой мне прок?
Вернусь-ка я скорей на свой порог.
А вдруг забравшийся ко мне злодей
Жену мою зарежет и детей!
Тот муж, — видать, доброжелатель мой,—
Не зря советует спешить домой».
«О друг! — второго вора он спросил.—
Какие ты следы еще открыл?»
А вор ответил: «Видишь — три следа?
Вор этот подлый убежал туда!
За ним скорей, почтенный, поспешай,
Чтобы не скрылся этот негодяй».
«Ах ты осел! — несчастный завопил.—
Ведь этот вор в моем жилище был,
Ведь я его почти уже догнал!
Ты задержал меня — и он удрал.
Ты мелешь о следах какой-то вздор!..
Что мне в следах, когда вот сам он — вор?»
А вор ему: «Увидя вора след,
Полезным счел я дать тебе совет».
Тот вору: «Или ты совсем дурак,
Иль сам ты вор. Всего вернее — так.
Я догонял, почти схватил его.
Ты закричал — я упустил его!»
РАССКАЗ ОБ УЧИТЕЛЕ
Один учитель был не в меру строг.
Был детям ад любой его урок.
И, становясь день ото дня лютей,
Он до отчаянья довел детей.
Однажды перед школою, в тиши,
Советоваться стали малыши:
«Придет он скоро; как ему не лень
Томиться здесь, томить нас целый день?
Хоть заболел бы он — спаслись бы мы
От злой зубрежки, словно от тюрьмы.
Да крепок он, как каменный сидит,
Кому бы дать затрещину — глядит».
Сказал один малыш, смышленей всех:
«И обмануть мучителя не грех.
Условимся: один из нас войдет —
Посмотрит и ладонями всплеснет:
«Салам! Храни вас благодать творца!
Что с вами стало? Нет на вас лица!»
Другой войдет: «Учитель дорогой,
Какой вы бледный, вы совсем больной!
И третий и четвертый… Так подряд
Все тридцать это слово повторят:
«Что с вами? Дай вам боже добрый час
Да уж не лихорадка ли у вас?»
Ему покажется от наших слов,
Что он и в самом деле нездоров.
Как он больным себя вообразит —
Воображение его сразит.
И умный человек с ума сойдет,
Коль верх воображение возьмет».
«Ай, молодец! У нас ты всех умней»,—
Обрадовались тридцать малышей
И клятву дали заодно стоять
И тайну никому не выдавать.
Вот мальчик тот, что всех смелее был,
Дверь в помещенье школьное открыл:
«Салам, учитель! Сохрани вас бог!
Как здравье ваше? Вид ваш очень плох».
Учитель буркнул: «Я вполне здоров.
Садись и не болтай-ка пустяков».
Но все ж от замечанья малыша
Тревоге поддалась его душа.
Второй малыш сказал: «Как вы бледны!
Учитель дорогой, вы не больны?»
И третий мальчик то же повторил.
Четвертый, пятый то же говорил…
И так все тридцать школьников подряд —
Тревогою учитель был объят,
От страха он невольно ослабел:
«Да я и впрямь, как видно, заболел!»
Вскочил, свернул поспешно коврик свой
И через дворик побежал домой.
Ужасно на свою жену сердит:
«Я страшно болен, а она молчит.
Я при смерти, а ей и дела нет!»
Бежит домой, бегут ребята вслед.
Жена спросила, увидав его:
«Что с вами? Не случилось ли чего?
Ведь вы не возвращались никогда
Так рано! Да минует нас беда!»
«Ты что, ослепла, что ли? — муж в ответ.
Ты моего лица не видишь цвет?
Все люди мне сочувствуют, одна
Не видит мук моих моя жена!»
«Да ты вполне здоров, — жена ему,—
С чего ты вдруг взбесился, не пойму».
«Негодная! — учитель возопил.—
Я бледен, я дрожу, валюсь без сил.
Взгляни, как изменился я с лица —
Да я на грани смертного конца!»
Жена: «Я дам вам зеркало сейчас,
Не изменился цвет лица у вас».
«Да провались ты с зеркалом своим!—
Вскричал учитель, яростью палим.—
Постель мне постели, чтоб я прилег.
Живей! Я от болезни изнемог».
Постель ему устроила жена.
«Бесцельно спорить, — думала она.—
Он не послушает разумных слов.
Хоть вижу я, что он вполне здоров.
Ведь от дурной приметы человек
Порой больным становится навек»,
Под несколько тяжелых одеял
Учитель лег, и охал, и стонал.
Ученики, забившись в уголок,
Бубнили хором заданный урок.
Малыш, что всю затею изобрел
И на учителя болезнь навел,
Сказал: «Вот мы бормочем и кричим —
И нашему учителю вредим.
От шума головная боль сильной,
А стоит ли болеть из-за грошей?»
«Он прав, — сказал учитель, — Полно вам!
Ступайте-ка сегодня но домам».
И малыши, прервавши свой урок,
Порхнули птичьей стайкой за порог,
А матери, их крики услыхав,
Не в школе — за игрой их увидав,
Спросили с гневом: «Кто вас отпустил?
Сегодня разве праздник наступил?»
А дети отвечали матерям:
«Нас отпустил домой учитель сам.
Он вышел утром к нам, на коврик сел
И вдруг внезапно чем-то заболел».
А матери в ответ: «Обман и ложь!
Да нас ведь сказками не проведешь.
Учителя мы завтра навестим,
Мы ваш обман, лгуны, разоблачим».
Пришли они к учителю домой,
Глядят: лежит он тяжело больной.
Вспотев от жарких, толстых одеял,
Он, с головой укутанный, стонал.
Сказали женщины: «Помилуй бог!
Учитель наш и впрямь уж очень плох.
Ведь если он умрет, то как нам быть?
Кто будет наших сорванцов учить?
Не знали мы, что впрямь недуг напал
На вас, учитель!» — «Я и сам не знал,
Да за уроком ваши сыновья
Увидели, что очень болен я.
Кто весь в трудах — почувствует не вдруг,
Что силы подточил ему недуг.
Кто очень занят, некогда тому
Прислушаться к здоровью своему». 
.............................................................................
© Copyright: восточные стихи, поэты востока 

 


 
 

    

   

 
  Хайям и другие восточные поэты, поэзия востока.  Поэт 4 буквы. Восточные стихи притчи читать онлайн.